Походя я отметил странность: из ран не текла кровь. Ни капли. Словно я проткнул не человека, а набитую соломой куклу. Некогда было задумываться — следующий враг уже замахивался саблей. Но где-то на задворках сознания засела заноза: что-то здесь не так.

Земля под ногами бойцов задрожала. Каменные шипы вырвались из утоптанной почвы площадки — острые, как копья, высотой в человеческий рост. Трое нападавших не успели увернуться. Гранитные пики пронзили их снизу вверх, вознося над землёй, словно жуткие трофеи.

Рядом ревел Сигурд. Призрачный силуэт медведя окутывал его фигуру, придавая ударам нечеловеческую мощь. Секира северянина описывала широкие дуги, и каждый взмах забирал чью-то жизнь. Корни вырывались из земли по его команде, оплетая врагов, сковывая их движения. Тело захваченного корнями убийцы хрустнуло, как мокрая тряпка — фитомант выкрутил его с жуткой небрежностью.

Я рубил, колол, отбивал удары. Фимбулвинтер превращал врагов в ледяные изваяния одним прикосновением. Металлические пряжки ремней, застёжки на снаряжении, даже пуговицы на форме — всё становилось оружием в моих руках. Я чувствовал каждый грамм железа на поле боя и использовал его.

На краю площадки сражался Герасим Строганов — граф оказался неплохим бойцом. Его сабля мелькала серебристой молнией, а ледяные заклинания замораживали нападавших на месте. Похоже, его из списка заказчиков этого нападения можно было исключить. Он сам активно отбивался от убийц.

Краем глаза я отметил странность: противники не кричали. Не ругались. Не переговаривались между собой. Они двигались в абсолютном молчании, с механической точностью. И даже когда мои каменные шипы разрывали их товарищей на куски, в глазах выживших, заметных сквозь прорези в балаклавах, не отражалось ни страха, ни гнева.

Я попытался заглянуть внутренним взором в одного из нападавших. Магия внутри него была… неправильной. Искажённой. Словно кто-то вплёл в человеческую энергетику нечто чуждое, противоестественное.

Некогда разбираться. Потом.

* * *

Сигурд заметил меч в руках русского князя — и на мгновение забыл о бое.

Клинок из Ледяного серебра. Руны на гарде — древние, северные, выкованные мастерами, чьи имена давно стали легендами. Он видел такое оружие лишь однажды — в сокровищнице отца, за непроницаемым магическим стеклом. «Работа эпохи Первого Императора, — говорил отец. — Таких клинков осталось меньше десятка во всём мире».

Откуда у этого русского…

Мысль оборвалась. Краем глаза Сигурд уловил движение — один из нападавших вскинул автомат, целясь Платонову в спину. Князь не видел — отбивал атаки троих убийц, его меч пел смертоносную песнь.

Сигурд не думал. Просто бросился.

Он призвал каркас лось — призрачная броня должна была принять удар. Но тело подвело. Что-то в его крови словно вцепилось в магию, разрывая концентрацию. Синеватое свечение мигнуло, побледнело…

«Чай», — мелькнула шальная мысль.

Утренний чай в гостинице, поданный услужливым слугой. Сигурд выпил его машинально, готовясь к дуэлям. Больше ничего — ни еды, ни воды. Только чай.

Его отравили. Целенаправленно.

Свечение погасло, и три пули ударили в плечо с такой силой, будто его лягнула лошадь.

Боль на миг застелила глаза. Словно в тело вонзили раскалённые прутья. Сигурд услышал хруст собственных костей — ключица, плечевой сустав. Он упал на колено, зажимая рану. Кровь хлынула сквозь пальцы, горячая и липкая.

* * *

Василиса видела всё.

Видела, как шведский принц бросился наперерез пулям.