— Да-да, я к вам, — сказал я уже спокойнее. — Спуститесь на минутку.

Операторы переглянулись, но нехотя спрыгнули со своих помостов и подошли ближе, с опаской поглядывая на меня. Видимо, привыкли, что на них обычно только кричат.

— Вы, — я кивнул усатому. — Будете снимать общий план. Встаньте вот здесь, сбоку от стола. Так в кадр попадёт и плита, и я.

— Но тогда ваше лицо будет сбоку, — возразил он.

— А на моё лицо и не надо смотреть, — пожал я плечами. — Ваша работа — показывать, как я готовлю. Люди должны видеть руки и сковородку, а не мою физиономию. Ясно?

Усатый удивлённо моргнул и кивнул.

— Теперь вы, — повернулся я к молодому. — У вас будет крупный план. Опускайте камеру ниже, почти на уровень стола. Мне нужно, чтобы зритель мог рассмотреть, как я режу лук, понимаете? Нужен эффект присутствия. Справитесь?

Парень посмотрел на меня как на идиота, потом перевёл взгляд на старшего коллегу. Тот лишь неопределённо махнул рукой, мол, делай, что говорят.

— Сделаем, — буркнул парень и пошёл к своему штативу.

Я мельком взглянул на Бестужевых. Они стояли молча, но наблюдали за происходящим с живейшим интересом. Кажется, моё маленькое шоу им даже нравилось.

Операторы уже возились с камерами, переставляя их на указанные мной точки.

— Свет! — крикнул я в темноту павильона. — Где тут у вас световик?

Из тени вышел худощавый парень в очках.

— Я осветитель.

— Прекрасно. Верхний свет глушите, он делает картинку плоской и даёт блики. Оставьте только два боковых прожектора. Нужен мягкий и тёплый свет. Еда должна выглядеть живой, а не музейным экспонатом.

Парень посмотрел на меня с каким-то уважением, коротко кивнул и убежал отдавать распоряжения.

Вокруг забегали люди, выполняя мои команды. Увалов что-то восторженно шептал барону на ухо, а Света широко и открыто улыбалась.

Через пару минут суета в студии улеглась. Световики погасили лишние лампы, операторы растащили камеры по углам, и я, наконец, смог заняться главным — своей новой кухней.

Духовой шкаф. Блестит, как новенький. Но блеск меня не обманет. Я открыл тяжёлую дверцу, пошатал решётку — сидит крепко. Потом включил, выставив двести градусов. Надо засечь, как быстро он наберёт жар и не врёт ли датчик.

Света ходила за мной по пятам, словно приклеенная, и строчила что-то в своём телефоне. Она молчала, только пальцы быстро стучали по экрану, будто она конспектировала каждое моё движение.

— Холодильник, — бросил я через плечо.

Продюсер подскочил и распахнул передо мной дверцу. Полки расположены неудобно, но жить можно.

Я перешёл к плите. По очереди включил все конфорки, вглядываясь в огонь. Пламя должно быть ровным и синим. Одна из горелок плевалась жёлтыми языками.

— Вот эту отрегулируйте, — ткнул я в неё пальцем. — Давление ни к чёрту.

Рядом на крючках висели сковородки. Сверкающие, новенькие и абсолютно бесполезные. Я взял одну, взвесил на руке. Лёгкая, как игрушечная. Постучал ногтем по дну — звук вышел тонкий, жестяной.

— Мусор, — я с отвращением повесил её обратно. — Дно тонкое, как фольга. На такой любая поджарка сгорит за секунду. Нужны нормальные с толстым дном.

Оставались ножи в красивой деревянной подставке. Я вытащил самый большой — поварской. Рукоятка неудобно легла в ладонь, лезвие тянуло вниз, баланс был никудышный. Я попробовал рассечь воздух — вышло криво и неуверенно.

— Тоже в помойку, — я воткнул нож обратно.