Затем мука. Её нужно совсем немного, только чтобы создать каркас, форму, которая удержит жидкую суть внутри. Я просеял муку через сито, чтобы насытить её кислородом, и аккуратно вмешал в тесто. Оно стало густым и тяжёлым, лениво стекающим с лопатки широкой лентой.

Смазал формочки маслом и присыпал какао-порошком. Разлил тесто, оставляя немного места до края — оно поднимется.

— А теперь самое главное, — я посмотрел на Сашу. — Духовка разогрета до двухсот градусов. Время — ровно восемь минут. Ни секундой больше.

Я поставил противень в печь и включил таймер на телефоне.

— Восемь минут, — повторила Саша, спрыгивая со стола. Она подошла ко мне вплотную. — Целая вечность.

Встала сзади, обняла меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Её руки скользнули по груди, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Скучаешь? — спросил я, накрывая её ладони своими. Руки у меня были в муке.

— Умираю от голода, — она вывернулась и оказалась передо мной, между мной и кухонным островом. На её лице играла хитрая улыбка.

Саша протянула палец к миске, где на стенках ещё оставалось немного шоколадного теста. Зачерпнула густую массу и поднесла к моим губам.

— Попробуй. Вкусно?

Я слизнул шоколад с её пальца, глядя ей прямо в глаза. Вкус был насыщенным и горьковато-сладким.

— Неплохо, — оценил я профессионально, хотя пульс уже начинал частить. — Но чего-то не хватает. Может, перца?

— Перца? — она рассмеялась, запрокидывая голову. — Ах ты, гурман!

Она схватила щепотку муки со стола и, прежде чем я успел среагировать, мазнула мне по носу. Я чихнул, подняв облачко белой пыли.

— Ах так? — я перехватил её запястья. — Ну всё, ты напросилась.

Началась короткая, дурацкая потасовка. Мы кружили по кухне, смеясь как дети. Мука летела во все стороны, оседая на чёрном глянце столов, на её платье, на моих брюках. Наконец мне удалось прижать её спиной к холодильнику. Я держал её руки над головой, мои ладони оставляли белые следы на женской коже.

Смех резко оборвался. Мы тяжело дышали, глядя друг на друга. Её грудь вздымалась, касаясь моей. В воздухе повисло электрическое напряжение. На её щеке был след от шоколада, а на ресницах белая пыльца муки. Она выглядела невероятно. Дикая, растрёпанная и живая.

— Ты испачкал мне платье, Белославов, — прошептала она, но в голосе не было упрёка.

— Я куплю тебе новое. Или отстираю это, — ответил я, наклоняясь к её губам. — Но потом.

Звук таймера заставил нас обоих вздрогнуть. Восемь минут прошли.

— Шоколад не ждёт, — выдохнул я, с огромным усилием отстраняясь от неё.

Саша застонала, закатывая глаза.

— Ты садист, Игорь. Кулинарный маньяк.

Я достал противень. Жар ударил в лицо. Кексы поднялись, их верхушки покрылись тонкой, чуть потрескавшейся корочкой. Идеально. Я быстро перевернул формочки на тарелки. Они легко выскользнули.

Рядом с каждым горячим кексом я положил шарик ванильного мороженого. Контраст температур — это основа удовольствия. Горячее и ледяное. Страсть и расчёт. Чёрное и белое.

— Прошу к столу, мадемуазель, — я пододвинул тарелку Саше.

Она взяла ложку, посмотрела на кекс с подозрением.

— Если он внутри сухой, я тебя выгоню.

— Ломай, — просто сказал я.

Она надавила ложкой на корочку. Та с лёгким хрустом поддалась, и из разлома медленно и лениво вытекла густая шоколадная лава.