Прямо напротив «моего банка», появилось… нечто. Тёплый, золотистый свет лился из окон на заснеженный тротуар, обещая уют и сытость. Над входом, украшенным еловыми гирляндами, висела стильная, дорогая вывеска, стилизованная:

«Старый Свет. Кухня Петра Верещагина».

Из открытой двери на секунду вырвался запах… запах настоящей, хорошей еды.

— Свечин суетился как проклятый, — процедила Света. — Они открылись два дня назад, сразу, как ты уехал. Тихо, без помпы, но слух пустили по всей элите. Цены демпингуют, качество — люкс. Они хотят перехватить поток ещё до того, как ты откроешь двери.

Я присвистнул. Умно. Очень умно. Яровой не стал играть в «химию» и дешёвые забегаловки. Он понял, что против меня нужно выставлять не порошки, а авторитет. Он взял Петра Семёновича Верещагина — старого мастера, которого я уважал, дал ему денег, помещение и карт-бланш.

— Яровой решил бить классикой, — задумчиво произнёс я. — Он поставил против меня единственного человека в городе, которого я не могу назвать халтурщиком. Если я начну с ним воевать, я буду выглядеть идиотом, который не уважает традиции.

— И что делать будем? — Света повернулась ко мне, в её глазах читалась паника продюсера, у которого рушится сценарий. — Игнорировать? Заказать разгромную статью?

— Игнорировать слона в комнате невозможно, Света. А ругать мастера — себе дороже.

— Ты куда? — она схватила меня за рукав, когда я потянулся к ручке двери. — Игорь, там полно журналистов! Они там пасутся, ждут скандала. Если ты туда пойдёшь, завтра во всех газетах напишут, что ты пришёл устроить дебош!

Я мягко, но настойчиво отцепил её пальцы от своего пальто.

— Скандал — это когда дерутся, кидаются тортами и поливают друг друга помоями, — спокойно ответил я, поправляя воротник. — А когда соседи заходят друг к другу за солью, то это визит вежливости. Пошли, Света. Я голоден, а в моём банке сейчас подают только штукатурку и мат Кузьмича.

Я вышел из машины, не дав ей времени на возражения. Снег хрустел под ботинками. Перешёл улицу уверенным шагом, хотя внутри всё сжалось, и вошёл в помещение.

Администратор у стойки «Старого Света» узнал меня. Его глаза округлились, он вытянулся в струнку, не зная, то ли кланяться, то ли преграждать путь.

— Добрый вечер, — кивнул я ему. — У вас свободно?

— Д-для вас… всегда, господин Белославов, — пролепетал он.

Здесь было тихо и тепло. Никакого пластика, никаких кричащих цветов. Стоило мне появиться, как люди в зале замерли. Разговоры оборвались на полуслове. Слышно было только, как где-то в углу звякнула вилка о тарелку.

Десятки глаз уставились на меня. Кто-то уже доставал смартфон, пряча его под столом. Журналист за столиком у окна поперхнулся вином и начал лихорадочно строчить что-то в блокноте.

«Сейчас начнётся», — читалось в воздухе. — «Сейчас Белославов перевернёт стол».

Я улыбнулся и громко, навесь зал, произнёс:

— Добрый вечер, дамы и господа! Приятного аппетита. Надеюсь, в этом храме вкуса найдётся столик для голодного коллеги, у которого на кухне пока только голые стены?

Напряжение чуть спало, но настороженность осталась. Администратор пришёл в себя и подошёл ближе.

— Сюда, пожалуйста, господин Белославов.

Нас посадили в центре зала. Лучшее место для обзора, и для того, чтобы быть на виду. Света села напротив, стараясь держать спину прямо, но я видел, как у неё дрожат руки. Она ждала катастрофы.

— Меню, пожалуйста, — я кивнул официанту.