– Давайте я вам помогу.

– Нет! – возразила я, вцепившись в спинку стула.

– Тогда позову Мари.

Я покачала головой.

– Если уж так хотите мне помочь, скажите, когда он уплывает. В мае или в июне?

– У вас синяки, – продолжал секретарь.

– Его рук дело! А еще он держит меня взаперти уже два года и ничего не рассказывает, – выпалила я в приступе отчаяния. – Так когда он уплывает?

Юноша взглянул на меня с сочувствием, но ничего не ответил.

– Вы знаете о его планах и скрываете их от меня, хотя сами видите, что он со мной сделал! – накинулась я на него.

– Он отбудет в мае, – сдался секретарь.

Я не сразу поняла смысл его слов. А потом подумала: значит, май. Через три месяца Роберваль отправится на другой конец света, откуда уже не дотянется до меня.

Я достала платок и вытерла глаза. Секретарь сделал вид, что ничего не заметил, а потом молча взял меня под руку – чуть выше локтя.

Я удивленно взглянула на него.

Позже мне не раз вспоминался этот миг.

– Я вас никогда не обижу, – сказал тогда секретарь так тихо, что мне даже показалось, будто я услышала не слова, а сами его мысли. А потом проводил меня до дверей. Я чувствовала его руку, а стоило мне поднять глаза, как мы встретились взглядами.

Не оставалось сомнений, что моя участь заботит этого юношу. Его слова и прикосновения особенно врезались мне в память – вот только он не мог меня защитить. Он пообещал, что никогда меня не обидит, но помешать хозяину был не в силах. Пока Роберваль жил в своей резиденции, секретарь не имел никакой власти. А моя судьба по-прежнему была в руках опекуна, коль скоро я жила с ним под одной крышей.

Подошло время следующего урока. Я подумывала притвориться больной (но тогда Роберваль послал бы за доктором) или нарочно опоздать (но в этом случае он точно разозлится). Тогда я решила: если он меня только тронет, подниму шум и побегу на кухню. Устрою в доме переполох, и пусть говорит, что я спятила, – это будет уже неважно. Так я твердила себе, пока неохотно спускалась по лестнице.

У самого порога я замешкалась. Роберваль встретил меня как ни в чем не бывало, любезно пригласил сесть рядом и терпеливо и мягко помог разучить новую мелодию. На этом уроке – как и на двух следующих – он был так добр и любезен, что я уже начала сомневаться в своих воспоминаниях. Неужто он и впрямь понаставил мне синяков и довел до слез? В те дни он меня не трогал и даже голос ни разу не повысил. Такова была переменчивая, удивительная природа этого человека. Он мог быть очаровательным и обходительным, если сам того хотел.

К моей радости, той весной уроки стали редкими. У Роберваля не хватало времени меня учить и наказывать: он был занят изучением карты и составлением судовой декларации.

– Его корабли уже в порту, – рассказала Алис, пока протирала от пыли деревянные панно в коридоре. – Целых три! Но их еще надо загрузить и паруса поставить.

– Что же будет с тобой потом? Ты об этом не переживаешь?

– Нет, – уверенно отчеканила девушка. – И вам не советую.

– Легко сказать, – пробормотала я.

Служанка одарила меня улыбкой.

– Мой хозяин про вас не забудет. Недаром же он дает вам уроки. Это большая честь!

– Честь? – переспросила я.

– Без подарка он вас не оставит, – уверенно предсказала Алис.

Вот бы он подарил мне дом, думала я. А еще выделил средства на жизнь и дал слуг для защиты. Мне уже исполнилось двадцать, и с мечтами о богатом женихе я почти распрощалась, но надежда, что Роберваль меня обеспечит, еще теплилась.