|
Миллер отнесся к такой попытке с нечрезычайным одобрением. -- Перед нами жирный кусок, -- сказал он. -- Хватит на всех, надо только не зевать. И, кажется, все облизнулись. А подзащитного предоставили его судьбе. Стряпчий Стюарт, вне себя от восторга, предвкушал, как он отомстит своему главному врагу, герцогу. -- Джентльмены! -- вскричал он, наполняя свой бокал. -- Выпьем за шерифа Миллера. Все мы знаем, какой он талантливый слуга закона. Что же до приготовления напитков, вот чаша, которая сама говорит за себя. Ну, а когда доходит до политики... -- С этими словами он осушил стакан. -- Да, но это политика не совсем в том смысле, в каком вы ее понимаете, друг мой, -- отозвался польщенный Миллер. -- Это, если угодно, настоящая революция, и смею вас заверить -- историки будут считать первой ее вехой дело мистера Бэлфура. Но если действовать должным образом, мистер Стюарт, действовать с осторожностью, это будет мирная революция. -- Ничего не имею против, лишь бы только проклятым Кемпбеллам не поздоровилось! -- воскликнул Стюарт и хватил кулаком по столу. Можете себе представить, что мне все это не очень понравилось, хотя я прятал улыбку, видя странную наивность этих старых каверзников. Но ведь я подвергся стольким мытарствам вовсе не ради преуспевания шерифа Миллера и не ради революции в парламенте; поэтому я вмешался в разговор, стараясь держаться непринужденно. -- Премного благодарен вам, джентльмены, за ваши советы, -- сказал я. -- А теперь, с вашего позволения, я осмелюсь предложить вам несколько вопросов. Есть одно обстоятельство, которое мы почему-то упускаем из виду: я хотел бы знать, принесет ли это дело какуюнибудь пользу нашему другу Джемсу из клана Гленов? Все они несколько смутились и отвечали по-разному, но, по сути, сошлись на том, что Джемсу не на что надеяться, кроме королевского помилования. -- Далее, -- сказал я, -- принесет ли это пользу Шотландии? Есть пословица: плоха та птица, которая гадит в своем гнезде. Помнится, я слышал еще ребенком, что в Эдинбурге был мятеж, который дал повод покойной королеве назвать нашу страну дикой, и я давно понял, что этим мы ничего не достигли, а только потеряли. А потом наступил сорок пятый год, и все заговорили о Шотландии, но я ни от кого не слышал мнения, что в сорок пятом году мы что-нибудь выиграли. И теперь вот мы затеваем дело мистера Бэлфура, как вы это называете. Шериф Миллер сказал, что историки будут считать его первой вехой, -- в этом я не сомневаюсь. Боюсь только, как бы они не сочли его первой вехой на пути к бедствиям и всеобщему позору. Миллер, отличавшийся сообразительностью, уже почуял, к чему я клоню, и поспешил меня поддержать. -- Сильно сказано, мистер Бэлфур, -- заметил он. -- Поразительно глубокая мысль. -- Кроме того, следует подумать, принесет ли это пользу королю Георгу, -- продолжал я. |
