«Товарищ Зейнаб» улыбнулась, но не прокомментировала.

Гостиница оказалась более-менее сносной. По крайней мере, топили здесь от души, в комнатах можно было хоть голышом ходить. Андрей не успел разложить вещи, как к нему ворвался Алик:

– Ты с ума сошёл! Зачем ты согласился? Ты понимаешь, что ты простудишься, заболеешь и сорвёшь весь тур! Ради чего? Ради одного концерта?

– Во-первых, двух. Во-вторых, нас заранее предупреждали, что условия будут не райскими. А ты хочешь только в Большом зале Консерватории выступать?

– Было бы неплохо! Не передёргивай! Неужели я не прав?

– Не прав. Люди не виноваты, что концертный зал им ещё не построили. Не до концертных залов тут, Алик. Заводы строят, ГЭС строят. Дома для людей строят. Может быть, через пять лет мы сюда приедем и будем работать в зале, с которым Большой театр по красоте не сравнится. А пока вот так, деревянная сцена и тепловые пушки. Но что ж ты хочешь, чтобы люди без праздников жили, без музыки, без песен всё это время?

Алик плюхнулся на кровать и обхватил голову руками:

– А без патетики никак? Ты не на комсомольском собрании.

– А я тебе абсолютно искренне говорю! Уж извини. На собрании мог бы повторить то же самое. Потому что это моя позиция. Если ты Народный артист, то выступай перед простым народом. В любых условиях.

Андрей уже начал всерьёз сердиться, три спички сломал, пытаясь закурить.

– Ты пока ещё не Народный артист, если я ничего не пропустил.

– Но я им стану, – твёрдо сказал Кигель. – А уважать своего зрителя надо с самого начала. Поэтому завтра я выйду на сцену, как и было обещано людям. Афиши висят две недели! Кто знал, что ударит мороз?

– Метеостанция, – буркнул Алик.

– Так вот. Я выйду завтра на сцену к людям, которые меня ждали. В концертном костюме и бабочке, как положено артисту. Ну, дублёнку накину сверху, может быть. И сделаю всё, чтобы мои зрители получили удовольствие.

– Псих…

– Может быть. Тебя не заставляю! Прекрасно спою без музыки.

– Ага. И без Зейнаб. Хотя она за тобой в огонь и воду пойдёт, я так понял.

– С чего ты решил?

Их взгляды встретились.

Алик только головой покачал, поднялся и пошёл к дверям:

– С тобой бесполезно спорить и невозможно разговаривать. Я буду тебе завтра аккомпанировать. Пока руки не отвалятся. Ну если отвалятся, извини, будешь петь остаток концерта акапельно.

– Мог бы и ногами научиться играть, Бетховен! – не остался в долгу Андрей. – Куда пошёл? Ну-ка рассказывай, откуда такие выводы по поводу Зейнаб. Или погоди, давай вниз спустимся, там какой-то ресторанчик был. Выпьем по сто граммов для профилактики, да и поесть не мешало бы.

В этот момент раздался стук в дверь. Андрей вздёрнул брови в немом изумлении, гостей он вроде не ждал. Ну не поклонники же, прознав о его приезде, за автографом пришли. Для рабочего городка как-то чересчур. И он не Марик, которого стайки девушек всегда преследуют. Подошёл к двери, открыл. На пороге стояла Зейнаб с кастрюлькой, от которой шёл пар и ядрёный запах лаврового листа.

– Картошку сварила, – спокойно сообщила она. – Копчёную рыбу Иваныч притащил. Есть будете?

Мужики переглянулись. Приглашение прозвучало так просто и естественно, как будто они всю жизнь вместе по гастролям мотались, а Зейнаб не артистка, только в автобусе поставившая их на место, а костюмер с дополнительной обязанностью заботиться об артистах.

– Что смотрите? Газетку вон лучше постелите, я кастрюлю поставлю. Тарелки сейчас принесу, у дежурной по этажу взяла.

– Спасибо, – нашёлся наконец Андрей.