–    Ну и миллионы на Колыме полегли. Руки дармовые, что скрывать, а гибли пачками. Кто их посчитал. До сих пор их количество неиз¬вестно. Много и все на том. А ведь это жизни...

–    Кто пошел бы в бой за Ельцина? Ну, разве какой нибудь психопат. Или за углублен¬ного Горбачева? Да никто их имени не вспом¬нит через пяток лет. А за Сталина в бой шли и погибали, с ним немцу шею свернули, ато¬му сделали. С ним из разрухи и голода вы¬лезли. А эти чем отличились? Налогами, по¬борами, взятками? Нет, по мне правильно как тогда было. Политбюро годами на своих местах сидело. Всяк за свое отвечал головой. Не ме¬нялись законы, как карты в колоде. Не стоили лекарства дороже пенсии. Не была медицина и обучение платными. Ведь для своей страны специалистов готовили. А теперь что происхо¬дит? Даже школьную форму отменили. Ходят в школу как на маскарад. Да при Сталине за такое!

–   На Колыму? – прищурился Евменыч.

–   А я ее козлами марать не стал бы. Для меня Колыма чиста! Там невинные!

–   О о! Сам признал!

–   А я и не отрицал. В любой работе есть свой сбой. Но нельзя огульно чернить все. От¬бор нужен, разумный и честный, чтоб не блу¬дил человек по жизни, как в потемках. И ни-когда не забывал, зачем и кем произведен на этот свет. Богом, а не обезьяной! С этим со-гласятся все. Тогда всяк себя уважать начнет снова.

Глава 8.ЧЕЛОВЕК ИЗ ПРОШЛОГО

Игорь Павлович работал в газете, сколько по¬зволили нервы и терпение. Он уже давно не обращал внимание на язвительные замечания сотрудников редакции.

До глубокой ночи в его окне горел свет, и никто не знал, чем занят человек в такое по-зднее время. Он пишет или спит при свете, стро¬или догадки досужие языки. Бондарев на эти вопросы не отвечал, словно не слышал их.

Иногда, когда на улицах поселка становилось совсем темно и пусто, он выходил из дома со¬всем один. Шел куда нибудь без цели, гулял, дышал ночным воздухом, не рискуя нарваться на случайного встречного. Он даже напевал. Ему никто не мешал, и Бондарев был счастлив в своем одиночестве. Оно его не угнетало. Но порою, замедлив шаг, присаживался на чью то скамью, курил, сидел долго, думал о чем то своем. Домой идти не хотелось, и человек по  своему коротал время.

Он думал о жизни, о прожитом и предстоя¬щем. Раньше об этом не задумывался. Ну, про¬жит день, и ладно, теперь иное одолевало:

–    И зачем я скоротал этот день. Ни радо¬сти, ни удовольствия не получил. Не встретил ни одного интересного человека. К чему время проканителил? Вот так и сдохну где нибудь без¬дарно, как дворовый пес. Только мороку лю¬дям создам с похоронами. Кто то обругает, что приспичило кончиться прямо на пути и поме¬шать людям пройти. Хоронить станут с ругачкой, дескать, навязался со своими похорона¬ми, нет бы дома помер, как человек, никому не мешая. Не надо было бы переступать и обхо¬дить его.

Вот то ли дело на Колыме! Упал ты или идешь, никому нет дела. Что хочешь, то и де-лай. Места много. Замечания никто не сдела¬ет. Кому какое дело. Разве только волк подой¬дет обнюхать, можно начинать жрать, если это труп.

Колыма... Темная, холодная безбрежность. Человек здесь, как пылинка. Может завалить снегом, унести ветром, да и стая разорвет в кло¬чья, и никто не спросит, кто ты? Зачем жил, чем занимался, прав или нет в своем прошлом, сто¬ит с тобой здороваться, подать руку, или пройти мимо, сделав вид, что не узнал. Все в этой жиз¬ни относительно, узнали или нет, что от того изменится.

Шагают, бегают люди мимо друг друга. Оста¬новиться, перевести дыхание некогда. А куда спешат? Ведь вот настанет тот миг, когда все кончится.