Колыма... Почему она именно теперь так часто встает перед глазами. То непроглядной ночью, то зелеными звездами волчьих глаз, редким огоньком в пути или зоной, ощерившейся колю¬чей проволокой. Брошенная или действующая, она всегда страшна своим прошлым.

Да что там давнее? Вон в последний раз за¬шел в зону. Захотелось чаю попить, с кем нибудь живым словом перекинуться. Сколько хо¬дил, никого не нашел. Открыл двери в подсоб¬ку, а там повесившийся мужик уже догнивает. Нет, лучше не ходить самому по пустой зоне,– морщится Игорь Павлович. И сам не может по¬нять, почему так неосознанно и безрассудно тянет на эту Колыму?

Говорят, она ужасна! Да не страшнее других! Назвать ее прекрасной даже язык не поворачи¬вается, и вспоминается санный след по талому снегу. Он пришелся на большую поляну пере¬зревшей клюквы, и след от полозьев был так похож на кровавый, что поневоле дрожь одоле¬ла человека и стало холодно.

Кто тут убит? Кто расстался с жизнью так бесславно? Сколько людей погибло? Ведь клюк¬ва густо растет на погостах, это знают все, но никогда не собирают эту ягоду...

Бондарев смотрел на кровавую тропу, уходя¬щую в распадок. Это Федор ехал, проверял в последний раз свои капканы, петли и ловуш¬ки. Пришло время собрать урожай зимней охо-ты. Федор не станет оглядываться. А и увидит, не дрогнет. Он охотник. Вид крови для него при¬вычен и не испугает человека.

Варя и вовсе внимания не обратит. Осталь¬ные тоже привычные. Для них клюквенный след – знак того, что скоро наступит весна и можно снять теплую одежду, выйти из дома в халате или рубашке, забыть о холоде, морозе и не бояться стай волков, какие убегут на марь ло¬вить мышей и зайцев. И только новичок вздрог¬нет. Долго будет думать, идти этой дорогой или обойти ее.

Ведь далеко не все могилы означены. Есть много безымянных. Но ходить по ним нельзя. Это знают все.

Бондарев и без надгробий знает, где кто похо¬ронен. Возле иных стоит подолгу, разговаривает о чем то, советуется или просит прощения. Перед иными могилами становится на колени, припада¬ет головой, гладит землю дрожащими руками. До сих пор забыть не может, хотя прошло много лет. Да разве временем измеряется горе? Нет, оно сидит в памяти занозой. Ее не вытащить.

Вот и теперь тянет человека на Колыму. Сколь¬ко времени прошло, а память будоражит. И пла¬чет по ночам огрубевшее человеческое сердце.

–    Не так надо было!

–    Не стоило соглашаться!

–    Нужно было помочь!

–   А я струсил! Но что теперь сделаешь? Не вернешь время вспять и не оживишь чело-века, не поднимешь из земли,– вздыхает Игорь.

Особо часто он вспоминает некоторые моги¬лы, заброшенные, одинокие даже на Колыме. Их никто не навещает уже много лет. Никто не знает об этих могилах, а может, нет друзей и родных. Всякое случается в жизни.

–   Ведь вот умри я на этой скамье, кто пой¬дет за гробом? Только сотрудники редакции и ни¬кого из своих. Родных нет, а и знай, не приедут. Зачем я им. Знакомые тоже не придут. Я им и на фиг не нужен, тратить впустую время. Вот и пойдут по просьбе редактора бабы, каким напле¬вать на меня. Лишь бы скорее закопать и бегом домой. Кого хоронили, тут же забудут. А чего я сетую, сам такой же,– усмехается Бондарев.

–    Наверное, скоро уйду. Бельишко надо ку¬пить для такого случая, рубашку, туфли, штаны. А то сунут в гроб голожопого. Неприлично бу¬дет. Скажут, земле предали как бомжа.

–   А собственно, какая разница, как похо¬ронят?– думает человек и слышит внезапное:

–   Дай закурить! Вот непруха! Все свои доку¬рил, а магазины закрыты.