Игорь Павлович медленно встает со скамей¬ки, вглядывается в светящиеся окна. Нет, ни все люди спят. Есть свои полуночники в поселке. Вот в окне старого учителя по физике горит яркий свет. Человеку уже за семьдесят, но он ложится спать позже всех в поселке. Оно и не¬удивительно. Живет человек один. В прошлом году похоронил мать. Дети уехали из поселка, выучились и работают в городе. Кажется, у него даже есть двое внуков. Но сюда их не привозят. Жена не разрешает воспитывать детей по деревенски, потому, растит их в городе.

Физик получает крохотную пенсию, которой не хватает даже на лекарства, а потому, рабо¬тает. У детей денег не берет. Они тоже учителя. Хотел бы им сам помочь, да не с чего. Вот и во¬зится все лето на грядках, пытаясь прокормить¬ся полегче.

Живучим он был еще на Колыме. По моло¬дости оплошал. Взял да и забил дыру в стене своей квартиры портретом Сталина. А сосед под¬смотрел и донес. Нет бы за сообразительность поощрить человека, его на Колыму упекли за надругательство над личностью вождя. Он и в уме такого не держал. И если бы не болезнь, пришлось бы все пять лет звонковать. А тут через три года выгнали.

Пришел из зоны, а на работу не берут как морально неустойчивого. Пришлось в дворники соглашаться. Лишь через годы снова в школу взяли, ученики настояли. Но к тому времени умерла сестра, потом мать. И остался человек один, никому не нужный. Если бы не работа, какую любил до беспамяти, свихнулся бы чело¬век от горестей. Смешной мужик, спасаясь от одиночества, котенка на помойке подобрал, до¬мой принес. Сам колбасу и не нюхает, а коту, пусть по сто граммов, но покупает. Он, этот мужик, и на Колыме в чудаках ходил. Дождевых червей ел. И ничего, живой вышел. Он никогда ни с кем не ругался, никого не проклинал. Толь¬ко говорил:

–   Наверху Он есть, все видит.

Когда встретились в поселке, учитель не уз¬нал Бондарева. У него была плохая память на лица. И бывшего прокурора не ругал.

Он до самого утра читал какие то толстен¬ные книги. У него не было друзей и знакомых, к нему никто не заходил в гости. И только дети до глубокой осени ставили ему на подоконник цветы. Они любили своего физика. Любил ли он кого нибудь, не знал никто.

Он, как и Бондарев, тоже часто выходил но¬чью на улицу. Много раз знакомился с Игорем Павловичем и все время забывал.

А еще он приходил на могилы к сестре и к ма¬тери. Ложил им по букетику цветов и, посидев до темноты, уходил заплетающейся походкой. Дру¬гих женщин он не заводил и не имел, никогда не на одну не оглядывался и не примечал.

Его иногда приглашали в гости. Человек су¬матошно отказывался, испугано убегал.

Говорят, что до Колымы он был совсем дру¬гим. Но однажды охрана перестаралась и сдви¬нула какой то пунктик. Мужик резко изменился и стал опасаться всех соседей. Он никого не осуждал и не ругал. Жил замкнуто и одиноко. Его никто не видел в компаниях, на праздниках, кажется, они для него не существовали. Как и для чего он жил, не знал никто. О своей жиз¬ни не рассказывал никому и никого ни о чем не спрашивал.

Вот и теперь сидит, сгорбившись над какою то огромной книгой. Весь с ушами ушел в нее и ни¬чего ему не надо. Он счастлив тем, что имеет. Больше никто не нужен. Его не интересуют воп¬росы жизни и смерти, заботы всех окружающих, они попросту не живут и не существуют для него. Он не видит и не чувствует их.

Как то несколько дней не горел свет в его окне. И сразу все поняли, что физик заболел и попал в больницу.