–   А как нибудь уехать, скрыться от них, раз¬ве было нельзя? – спросила Варвара.

–    Я готов был даже в могилу закопаться. Но они и там достали бы меня. Ведь я никогда не был карьеристом, не стремился к высоким должностям. Я стыдился сообщать своим, где и кем работаю, как будто у меня на лбу горело клеймо проклятия. Поверишь, я выпивал, часто прикидывался пьяным, но и это не помогло. Зна¬ешь, как однажды пригрозили:

–    Еще раз ужрешься, изуродуем так, что вся родня от тебя откажется, и сляпаем из тебя иди¬ота. До конца жизни будешь канать в психушке на потеху всем. Я уже знал, что выполнить это им ничего не стоит.

–    Будь послушным, с тебя больше ничего не требуется. Все так просто. Но когда приез¬жал с проверкой на зону, я потом долго не мог уснуть и вскоре понял, почему именно меня впихнули на эту должность. Считали, что ослеп¬ленный званием разучусь думать и окончатель¬но потеряю совесть.

–    Игорь, а почему теперь мне все говорите? Зачем? – спросила баба.

–    Варя, это называется раскаянием, или за¬поздалой исповедью. Пришло мое время, мне скоро уходить на тот свет. Кто то должен знать обо мне хоть малую толику правды. Знай, было очень нелегко и непросто.

–    Игорь! Но я и сегодня ничем не могу тебе помочь.

–    А чем поможешь. Я и не прошу о том. Все прошло. Но живет в душе и в памяти. И я нево¬лен над собою ни в одном дне. Я зову смерть, но и она не щадит, все медлит.

–    Отвлекись, Игорь. Заставь себя не думать о Колыме. Найди себе женщину, какие то забо¬ты и забудь все, что связано с Магаданом.

–    Я пытался.

–    И что?

–    Бабы слушать меня не хотят. Им плевать, кем я был. Им главное, какую пенсию получаю. И еще, есть ли у меня в каком нибудь городе приличное жилье. Другое им до мандолины. И так все. Сам по себе я никому не нужен. Как человек ничего не стою. Так было еще в прокурорстве. Я как тот мусор, в каком можно поко¬выряться, сожрать все съедобное и обоссав на¬последок, банально сбежать.

Варя грустно усмехнулась:

–    Невысоко себя ценишь.

–    Нынче я и этого не стою.

–    Э э, нет, раз переживаешь до сих пор, со¬хранилась человеческая гордость и достоинство. Не кидай себя в грязь.

–    О чем ты?

–   Жизнь сыграла с тобой злую шутку, но не отняла совесть и имя. У тебя не потеряно то, за что зовут человеком.

–   Ты так думаешь?

–    Я в том уверена.

–    Но ведь даже Анастасия сказала мне, что прокурор с вшивой пенсией для нее не выше дворника. Она ценит звание, но приложение к нему стоит дороже.

–   Потому она одна. Слишком многого хочет и забывает, кто она сама...

–   А что у нее в прошлом не заладилось? –  спросил Бондарев бабу.

–   Хватало за нею всякого! Колотили ее за то, что разбивала семьи, уводила мужиков от жен. Сколько раз ей били окна, пытались под¬жечь дом. Сама на улицу боялась выйти. Бабы с вилами встречали, забрасывали камнями. Ко¬роче, деревенская сучонка она. И пусть не вы¬ставляется. Ей бы радоваться, что хоть на ста¬рости человек нашелся. И не ковыряйся, какой он! Ей ли свое диктовать. На нее алкаши не оглядывались.