— Где он?

— Когда я вернулся, уже никого не нашел. А я ему велел до утра от кобылы не отходить.

Царевич осмотрел конюшню.

— Имя знаешь?

— Нет. Сегодня впервые с ним говорил.

Иван сжал губы. Я снова пощупал пульс. Частый, хотя уже ровнее. Через несколько минут кобыле полегчало.

Иван подошел ближе.

— Елена эту кобылу сама выбирала. Из отцовских.

Царевич посмотрел туда, где прежде стоял конюх.

— За тобой кто приходил?

— Молодой служка. Я его раньше возле ворот видел. Имени не знаю. Через монастырский караул провел, сюда привел. После осмотра сказал, что Елена Ивановна желает сама услышать про жеребенка.

— А кобыла уже хворала?

— Да, государь царевич. Я сам видел приступ.

Иван подошел к рыжей, потрогал мокрую шею и тут же убрал руку, когда она переступила. Потом снова посмотрел на меня.

— Лечи, Сухой. Из двора никуда не ходи.

Я поклонился.

— Как велишь, государь царевич.

Он остался возле входа, а я снова повел кобылу по проходу.

Неужели пронесло?

Глава 23

Я опять провел рыжую по проходу. Иван Иванович остался возле входа и молчал, хотя явно собирался продолжить разговор. Один из его людей принес воды, я дал кобыле выпить понемногу и приложил ухо к животу.

Царевич дождался, пока я закончу.

— Ты говорил, за тобой приходил служка. Какой?

Я описал его.

— В монастыре его пропустили?

— Караульный признал, государь царевич. Нас обоих расспросил. Служка сказал про жеребую кобылу, я подтвердил, что с такими признаками ждать опасно. После того и выпустили.

Иван нахмурился.

— Отсюда к Елене он тебя повел?

— Да. Когда осмотрел кобылу, велел мне самому рассказать госпоже про жеребенка. Я сперва отказался, хотел передать через него. Он уперся: мол, приказано привести. Я пошел.

— И имени так и не спросил.

Хороший вопрос.

— Не спросил.

Иван отвернулся. Мне показалось, сейчас он опять вернется к окну и моей ночной прогулке по женским покоям, однако со двора торопливо вошла Аксинья.

Она остановилась перед царевичем и поклонилась.

— Иван Иванович, Елена Ивановна просила сказать еще раз: Сухого она к себе не звала.

— Это я от нее слышал. Где ты сама была, когда он пришел?

Аксинья посмотрела на меня, потом ответила:

— Меня из покоев увели. Пришел человек, сказал, госпожа велела сходить к конюшне и самой узнать, что с рыжей. Я пошла. Возле конюшни меня завернули к хозяйственному двору, там никто про приказ не знал. Пока обратно добралась, Арсений уже стоял у госпожи.

Иван выслушал ее молча.

— Кто тебя послал?

— Того человека знаю в лицо. При дворе он крутился и раньше. Чей именно — не скажу. Я решила, что от наших пришел.

— Елена что слышала?

— Ей через женщину передали, что Сухой сам требует говорить о кобыле. Будто с жеребенком опасно и через чужих людей он сказать не хочет.

Аксинья замолчала. Я тоже ничего не добавил.

Иван прошел вдоль стойла и остановился возле рыжей. Та повернула голову, понюхала его рукав и снова принялась жевать губами. Царевич погладил ее по шее, потом спросил:

— А конюх куда делся?

— Когда я вернулся из покоев, его уже не было.

Иван подозвал человека у двери.

— Найдите.

Искать долго не пришлось. Минут через десять конюха привели из-за хозяйственных построек. Тот пришел запыхавшийся, с грязью на коленях и сразу снял шапку.

— Государь царевич, я к ней сейчас вернуться хотел.