— Меня тоже из дома вывели.

— Куда? На ночь глядя? — спросила Елена.

— За горячей водой. Прибежала девка, разбудила, сказала, ты велела принести из поварни, пока травницу будят. Я еще удивилась: вода у нас своя есть, в сенях котел стоит. Подумала, мало ли что тебе понадобилось.

Она посмотрела на кувшин, потом опять на меня.

— А травницу никто не будил, видать…

У меня в голове начали собираться неприятные совпадения.

Аксинья подошла к окну и осторожно отодвинула край занавеси.

— Свет у ворот.

Снаружи и я слышал лошадей. Несколько всадников въехали во внешний двор, караульные громче заговорили. Один голос перекрыл остальные, ему что-то ответили возле ворот.

На миг я подумал об Иване Ивановиче и тут же решил, что ему среди ночи под дождем больше заняться нечем, что ли.

— Кто там? — спросила Елена.

Аксинья продолжала смотреть через щель.

— Пока не вижу.

Она сказала это тихо, пальцы на занавеси побелели от напряжения. Через несколько мгновений во дворе окликнули кого-то из царевичевых людей.

Аксинья отпустила ткань.

— Госпожа, одеваться надо.

Елена нахмурилась.

— Я и так одета.

— К мужу так выйдешь?

Мне стало по-настоящему неуютно. Елена-то спросони, в одном исподнем. Даже не соображает, что перед мужчиной так. Да и я хорош, не отвернулся даже, все никак не привыкну, что тут другие нравы.

Елена тоже поняла. Она посмотрела сперва на себя, потом на меня.

Мне хватило этого движения.

Перед глазами сразу возник другой вечер. Елена в исподнем, Иван Васильевич с посохом. Я между ними. Потом кровь на лице царевича.

Второго такого опыта мне хватило бы до конца жизни.

— Елена Ивановна, — сказал я, — вопросов сейчас не задавай. Дозволь сделать по-моему, а потом разберемся.

Она схватила первое же попавшееся под рукой и прикрылась — это оказалась какая-то шаль.

— Что ты хочешь делать? — испуганно прошептала она.

— Для начала чтобы ты была одетой.

Аксинья уже открывала сундук.

— Вот это верно. Госпожа, сюда иди.

Елена сделала шаг и остановилась.

— А ты?

— А меня здесь вообще быть не должно.

Со двора донесся еще один голос. На этот раз ближе. Кто-то спрашивал про покои Елены Ивановны.

Я посмотрел на дверь. Выход через сени мне что-то разонравился. Если в дом действительно шел Иван Иванович, встретиться с ним нос к носу в спальне жены было отличным способом проверить, унаследовал ли он от отца рефлексы бития.

Елена, похоже, вспомнила тот же случай.

— Арсений, я сама ему скажу, что тебя сюда привели.

— Скажешь. Только сперва оденься.

— Я сказала, что объясню.

— Ага, я уже один раз понадеялся, что люди объясняются…

Она замолчала.

Я не собирался читать ей нравоучения. Просто слишком хорошо помнил короткий промежуток между первым взглядом Грозного и первым ударом. Ветеринар быстро учится дистанции. Когда жеребец прижимает уши и разворачивает круп, поздно рассуждать, хороший ли у него характер. Сначала уходишь из-под копыта, только потом выясняешь причины.

Аксинья достала платье поплотнее и помогла Елене просунуть руки в рукава.

— Быстрее, госпожа. Волосы потом уберу.

Елена подчинилась, хотя по лицу было видно, сколько вопросов она сейчас держит при себе.

Я осмотрел горницу. Одна дверь в сени, через которые меня привели. Окно выходило во двор с другой стороны дома. Первый этаж, до земли невысоко.

— Ты что задумал? — спросила Аксинья, проследив за моим взглядом.

— Вернусь к кобыле.