Сначала в дверях показались двое вооруженных людей. Один быстро оглядел стойла, второй посторонился, пропуская царевича.

Иван вошел следом.

Под глазами лежали темные следы, слабым его сейчас назвать язык бы не повернулся. В походном кафтане, мокром от дождя, он держался прямо, подбородок чуть подался вперед. На отца он походил и лицом, и взглядом. Иван Васильевич смотрел на меня почти так же перед тем, как в Александровской слободе поднял посох.

Царевич увидел меня и остановился.

Я поклонился, не выпуская повода.

— Государь царевич.

— Сухой.

Он негромко произнес имя. Я сразу понял, насколько близко подошел к настоящей беде.

— Мне сказали, ты среди ночи у моей жены. Я приезжаю, Елена в своих покоях, Аксинья при ней, а Сухой из окна ушел. Объясняй.

Он держал руку на рукояти. Опасно, Арс, ох опасно.

— Был у Елены Ивановны, государь царевич. Меня после осмотра кобылы туда отвели. Сказали, госпожа сама велела рассказать, что с жеребенком.

— Елена говорит, никого за тобой не посылала.

— Она и мне так сказала. А ей передали другое: якобы я сам просил разговора.

Иван подошел ближе. Один из его людей двинулся за ним, второй остался у входа. Мне хотелось отступить, только позади стояла кобыла, и я остался на месте.

— А через окно зачем полез?

Он говорил жестче.

— Услышал, что люди подъехали. Вспомнил Александровскую слободу.

Я посмотрел ему в лицо.

— Когда отец твой, государь царевич, увидел Елену Ивановну в исподнем. Я тогда оказался рядом. Ты тоже.

Иван густо покраснел. Один из людей у двери отвел глаза.

Я поспешил объяснить, пока царевич не решил, что попрекаю его отцом.

— Я о себе говорю, государь царевич. Тогда все случилось так, что никто не успел толком объясниться. Сегодня Елена Ивановна поднята с постели, я стою в ее горнице, а снаружи приезжают люди. Попросил Аксинью помочь госпоже одеться, сам ушел туда, куда меня сперва и звали, — к кобыле.

Иван приблизился еще на шаг.

— От меня, значит, в окно?

— Из комнаты твоей жены, государь царевич. От тебя все равно бы никуда не ушел.

Царевич долго смотрел на меня.

— Дверь же рядом была.

— У крыльца уже стояли твои люди. Вышел бы через сени — встретились бы там. После того, чем закончился прошлый раз, решил сперва уйти из горницы, а после отвечать на вопросы.

Иван все еще был зол. Я видел это по лицу, по тому, как он держал плечи, как смотрел на меня. Только теперь он явно сомневался: слишком многое в этой ночи нуждалось в объяснениях, а я хотя бы оказался именно там, откуда, по моим словам, все началось.

Рыжая резко потянула повод.

Я придержал ее, дал развернуться и обратился к царевичу:

— Дозволь кобылой заняться. Ей опять хуже.

Иван посмотрел на животное. На шее у кобылы блестел пот, она оглянулась на бок и заскребла копытом подстилку.

— Делай.

Я отвел ее от стены, еще раз послушал живот, затем медленно провел по проходу. Один из царевичевых людей оказался рядом и протянул руку к поводу.

— Сбоку стой, — предупредил я. — Коли ляжет, под ноги не суйся.

Тот посмотрел на Ивана. Царевич разрешил жестом.

Кобыла прошла несколько шагов и остановилась. Я дал ей постоять, провел рукой по мокрой шее. Она тяжело дышала, зато на землю больше не рвалась.

Иван следил за нами. Я вдруг подумал, что сейчас не кобылу выгуливаю, а самого Ивана, чтобы тот подостыл и успел подумать.

— Такая была, когда тебя позвали?

— Сильнее потела.