Один из служилых поклонился.

— А его самого?

Иван ответил уже на ходу:

— Взять живым и привести ко мне.

После приказа Ивана Ивановича люди разошлись по двору. У ворот поставили царевичевых служилых, калитку заперли, всех, кто собирался выйти, разворачивали. Зюзин пришел в накинутом поверх рубахи кафтане, выслушал царевича и принялся распоряжаться.

Я остался у рыжей.

Кобыла вроде успокоилась, хотя время от времени еще поглядывала на живот. Конюха вернули к ней. Он все порывался объяснить, почему ушел, кому поверил и как оказался у хозяйственных построек, пока я не отправил его за чистой водой.

— Потом расскажешь. Сейчас смотри за лошадью.

Иван Иванович тоже никуда не уходил.

Один из караульных, стоявших ночью у монастырской калитки, подтвердил мою историю. Служку, который пришел за мной, он раньше видел несколько раз. Тот таскал поручения между дворами, появлялся возле кухонь и конюшен, поэтому вопросов к знакомому лицу никто особенно не имел.

— Чей человек? — спросил Иван.

Караульный потер затылок.

— Думал, из женского двора.

— Почему думал?

— Там чаще видел, государь царевич.

— Кто его туда поставил?

На этот вопрос ответа уже не нашлось. Да уж, не ожидал. Какой-то проходной двор.

Другой служилый считал парня человеком из приезжей челяди. Третий уверял, что видел его возле людей, приставленных Зюзиным к обозу. Сам Василий Григорьевич только поморщился.

— У меня такого нет.

— Найди, — сказал Иван.

— Найду.

Он позвал старшего из своих, велел поднять людей, отпереть все хозяйственные клети и пройти двор от ворот до задней изгороди. Кто спал, того будили, а кто начинал возмущаться, тому напоминали, чей приказ исполняют. Через четверть часа по двору уже ходили с фонарями, заглядывали под навесы, в сараи, к возам, проверяли сенники.

Я в розыск не лез.

Рыжая наконец выпустила немного навоза, потом потянулась к воде. Дал ей несколько глотков. Через некоторое время она перестала скрести подстилку.

— Отпускает? — спросил Иван.

— Похоже на то, государь царевич. Я бы все равно до утра не убирал от нее человека.

Он подозвал одного из своих.

— Пусть здесь двое останутся. Конюха одного мало.

Я взглянул на царевича. Он выглядел уставшим, под глазами проступили темные круги, кафтан на плечах промок. Простудится же и все мои старания по его выздоровлению коту под хвост.

— Государь царевич, одежду бы сухую сменить. После прежней хвори сырость тебе сейчас ни к чему.

Он покосился на меня, потом велел принести другой кафтан.

До рассвета привели первого похожего человека. Я вышел к двери, посмотрел и сразу сказал, что ошиблись. Тот был ниже, шире в плечах и старше. Его отпустили после пары вопросов.

Служку, который водил меня к Елене, найти не могли.

Зюзин прошел к воротам, он расспрашивал ночных караульных. После смерти Федьки через ограду выпускали редко, каждого запоминали. Ночью наружу ходили люди с дровами, сменные часовые и двое хозяйственных слуг. Молодого парня среди них никто не назвал.

— Значит, внутри, — сказал Зюзин. — Еще раз смотрите.

Один из его людей осторожно заметил, что сараи уже обошли.

— Тогда глазами смотрите, а не причинным местом. В сено лезьте, под возы, за бочки. Пока не найдете.

Зюзин отправил еще троих в дальний конец двора, потом разбудил какого-то старика, державшего ключи от кормовых клетей. Старик пытался объяснить, что там кроме овса и сена отродясь никто не прятался. Василий Григорьевич даже спорить с ним не стал.

— Открывай.

Через несколько минут все двери стояли распахнутыми.