— Кто послал?

Конюх сглотнул.

— Человек пришел, сказал, старший велит в хозяйственный двор бежать. Там коня привели чужого, хромого, людей не хватает, а у рыжей, мол, Сухой сам остался.

Я повернулся к нему.

— Меня здесь уже не было.

— Так мне сказали. Я еще глянул: ты вроде к дому пошел. Думал, вернешься сейчас.

— Человека знаешь?

— Видал раньше. Он при приезжих ходит. Имени не знаю.

Иван начал задавать вопросы без прежней горячности. Мне кажется, его останавливало от того, чтобы прибить меня, только то, что он не верил в мою вину, хотя улик при желании достаточно.

Где стоял тот человек, когда говорил с конюхом? Откуда пришел? Куда пошел потом? Конюх отвечал, путался в мелочах, несколько раз повторил, что ослушаться приказа старшего побоялся. Ничего особенно полезного из него не вытянули.

Зато у меня перед глазами собралась дурная картина.

Меня вытащили из монастыря, отвели к Елене. Елену заранее подняли. Аксинью убрали из комнаты. Конюха убрали от стойла. Слишком много хлопот.

Иван, похоже, думал о том же.

— Сухой.

— Государь царевич?

— Когда кобыла заболела, кто мог об этом знать?

— Конюх, люди при дворе. Кто проходил мимо, тоже мог увидеть. Она не тихо хворала.

— Значит, ее могли просто использовать.

Я пожал плечами.

— Могли. Сам приступ настоящий.

Иван посмотрел на меня.

— А меня кто использовал?

О как. Хороший вопрос.

— А что тебе сказали, государь царевич?

Он ответил уже после короткой паузы:

— К моему караулу пришел человек. Сказал, Сухой тайком прошел во внешний двор, потом вошел к Елене. Добавил, что тебя там ждут давно и что от покоев людей отсылают.

Аксинья резко подняла голову.

— Никакого такого приказа не было.

— Я знаю.

— Ты самого посыльного видел? — спросил я осторожно.

Иван посмотрел на меня так, что я сразу пожалел о слишком прямом вопросе.

— Видел. Я сам вышел к нему, прежде чем сел на коня.

Я отошел к рыжей, проверил повод и несколько секунд молчал. Вспомнилась Слобода. Достаточно оказалось поставить людей в нужное место, стравить.

Только теперь кто-то попытался устроить похожую встречу еще раз.

— Сухой, говори, — потребовал Иван. — Я вижу, у тебя есть что сказать.

Я повернулся к нему.

— Боюсь ошибиться, государь царевич. Только похоже, тебя стравить хотели.

Иван вскинул голову.

— Что?

— Меня завели к твоей жене. Тебе сказали, что я пришел к ней тайком. Аксинью перед этим услали. Даже конюха от кобылы убрали, чтобы лишних не было. Ты приезжаешь и находишь меня ночью у Елены Ивановны.

Дальше я умолк.

Иван понял сам.

— И ждали, что я сделаю что-нибудь сгоряча.

Я не ответил. Он подошел. Иван долго смотрел на меня. За его спиной стояли его люди. Никто не вмешивался.

— Думаешь, я поступил бы как отец?

В голосе прозвучала такая злость, что я начал выбирать слова.

— Я этого не знаю, государь царевич. И тот, кто все устроил, тоже знать не мог. Но мог надеяться.

Иван отвел взгляд.

— Надеяться, что скажет мне про жену и про тебя, приведет сюда, а дальше я сам ему помогу.

Я промолчал. Кажется, это его задело. До сих пор он сердился на меня, на Елену, на нелепость ночного происшествия. Теперь он понял что кто-то рассчитывал на его ревность и вспыльчивость.

Иван повернулся к своим людям.

— Тот человек, что ко мне приходил. Лицо я запомнил. Закрыть двор, ворота держать моими людьми. Из служек и приезжих никого до утра не выпускать.