— А зачем вернуть?

— В грамоте не написано.

Что-то мутное. Явно Грозный что-то задумал. Зачем вообще обо мне целый указ написал?

— Может, государь еще дело тебе найдет или спрашивать станет. Захочет — при себе оставит. Откуда мне знать, что у него на уме?

Иван Васильевич уже однажды хотел понять, что за человек перед ним. Потом я вмешался в историю с его сыном и спас царевича от лекарств. Следом попал в еще одну ловушку вокруг Елены. Каждый раз Сухой оказывался не там.

Мы вышли во двор.

Микита все еще занимался мерином. Кузнечный подмастерье уже прибивал новую подкову, а один из молодых конюхов держал ногу так, как ему показывали. Второй ждал рядом.

Серый поднялся мне навстречу. Я указал на прежнее место, и он после недолгого раздумья снова сел.

Бельский кивнул в его сторону.

— Пса взял?

— Пристал возле кухни. Лапу поранил, теперь живет у меня.

Не знаю почему, но он как-то странно хмыкнул, будто вспомнил что-то. Может, прозвище опричников — псы государевы.

Богдан Яковлевич подошел к мерину.

— Этих чему учишь?

Я ответил:

— Микита давно помогает. Молодых приучаю смотреть ноги после дороги, замечать сбитые спины. Еще слежу, чтобы вовремя докладывали, если конь бросает корм. Терех показывает свое. С кузнецами тоже разбираемся, когда дело в подкове, а когда само копыто болит.

— Они уже что-нибудь могут?

— Простое — да. Дальше посмотрим, у кого голова лучше соображает.

Бельский повернулся ко мне.

— Значит, ты уже исполняешь государев приказ, хоть грамоту только сегодня получил.

Я не сразу понял, к чему он ведет. Он кивнул на Микиту и двух молодых.

— Вот они, Сухой, твоя смерть.

Я решил, что Богдан Яковлевич издевается, только говорил он совершенно спокойно.

— Не понял.

— Как научишь их обходиться без тебя, поедешь обратно к государю.

— Ты меня нарочно пугаешь.

— Пугаю. Может, глупостей меньше сделаешь.

Он подошел ближе и заговорил тише:

— Только приказ настоящий. Велено перенять полезное и людей выучить. Будут они все уметь — скажут, что дело устроено. Тогда я сам посажу тебя под караул и повезу обратно, если к тому времени государь другого не прикажет.

— А если учить медленно?

По его взгляду ответ был понятен еще до слов.

— Тогда спросят, зачем тебя кормят и держат при конюшне.

Замечательно устроился.

Я повернулся к молодым.

Микита как раз попросил одного из парней ощупать мерину ногу. Тот осторожно проводил ладонью по сухожилиям, потом сравнивал с другой ногой. Стоял правильно, чтобы конь при рывке не наступил ему на ступню.

— Сухой! — позвал Микита. — Глянь, верно смотрит?

Я подошел.

Парень повторил все еще раз. Ошибся только в одном месте: слишком сильно сдавил пальцами. Я поправил ему руку и показал, как удобнее. Потом велел еще раз сравнить обе ноги.

Со второго раза он сделал правильно.

Наутро после приезда Бельского о государевой грамоте уже судачили по всем дворам. И это было странно. То Бельский комнату требует для приватного разговора, то трезвонит всем о грамоте. Или он хотел посмотреть на мою реакцию, чтобы никто не отвлекал? Странный он.

В трапезной старый конюх, который обычно занимал одно и то же место у теплой стены и отодвигался только ради игумена, вдруг потеснился сам.

— Садись, Сухой. Здесь теплее.

Я сел и посмотрел на него. Он тут же придвинул мне кусок хлеба.

— Ты чего это?

— Ешь. Чего добру пропадать.

— Так я пока тоже пропадать не собираюсь.