Монах за столом недовольно проговорил:

— Так на каждого коня еще полкниги писать придется.

— Вот этого как раз не надо. Иначе через месяц все возненавидят и книги, и меня. Достаточно нескольких вещей при хвори: где стоял, что ел, когда началось, чем кончилось.

Евфимий спросил:

— А кто это все помнить будет?

— Тот, кто при конях. Терех, старшие конюхи, молодые. Писцу можно передавать уже готовое.

— Люди и так делом заняты.

— Тогда начать с малого.

Я указал на одну из конюшен, записанную в книге.

— Возьми одну. Если там случится хворь, записывать чуть подробнее. Через месяц посмотрим, пригодилось ли хоть раз.

Евфимий сел напротив.

— Допустим, у троих коней спины сбило. Что тебе с твоих записей?

— Если всех седлал один человек, посмотрим его работу. Если у всех одно седло ходило, смотрим седло. Если после одного перехода у половины двора спины целы, а у другой половины сбиты, ищем разницу.

Он провел пальцем по строкам книги.

— А при падеже?

— Можно считать, сколько в коня уже вложили. Корм, работа, лечение. Дорогой жеребец, которого растили три года, и старый мерин — обе потери, только разные.

Евфимий усмехнулся.

— И до серебра добрался.

— А как же без него.

Кажется, он всерьез заинтересовался.

Спросил, что именно я хочу отмечать, кто будет передавать сведения, сколько времени это займет. Я специально воздержался от красивых обещаний. Никакой новой науки я ему не давал. Хотел всего лишь, чтобы можно было открыть старую запись и понять проблему.

Евфимий велел позвать Тереха.

Старый коновал пришел недовольный, потому что его оторвали от дела. Выслушал меня, потом посмотрел на игумена.

— Писать сам не стану.

— Ты и не будешь, — ответил Евфимий. — Говорить будешь.

— Кому?

— Молодого одного возьмешь. Который грамоте обучен.

Терех покосился на меня.

— Сухой все это придумал?

— Я только попросил добавить пару строк.

Он покачал головой и вздохнул. Я усмехнулся.

Евфимий решил начать с молодняка и одной конюшни. Терех должен был сообщать о хворях, смене корма, падеже и жереблении. Писец заносил это рядом с обычными расходами. Через несколько недель Евфимий собирался сам посмотреть, есть ли от новых пометок толк.

Когда мы вышли, Терех еще ворчал.

— Коня проще вылечить, чем книгу накормить.

— Книга же овса не просит.

— Погоди. Писец попросит.

Мы разошлись у двора.

Серый сидел возле моей двери. Увидев меня, поднялся и побежал навстречу почти без хромоты.

— Серый, ко мне.

Я погладил его по голове и только потом открыл дверь.

Глава 24

Через четыре дня приехал Богдан Яковлевич.

Я в это время был возле монастырской конюшни. Микита держал молодого мерина, а кузнечный подмастерье снимал с копыта старую подкову. Двое парней смотрели, как он ставит клещи и как придерживает ногу. Серый вертелся рядом, пока я не отправил его к стене. Щенок уселся на солому, сперва следил за нами, потом нашел ветку и занялся ею.

У ворот засуетились монастырские слуги: во двор въехало с десяток всадников. Богдан Яковлевич ехал первым. Пока слуги бежали принимать коней, я выпрямился.

Раз он явился сам, из Слободы наверняка что-то серьезное. А с учетом того, что пленный заговорщик так и не заговорил, то он явно вовремя. Интересно и то, что Иван Иванович уже несколько дней держал меня при своих конях. Караульные привыкли пропускать по его слову, Евфимий разрешил работать с записями.