— Сам будешь? — спросил я.

— Затем и пришел.

Теперь он иначе держался возле вороного. По-прежнему осторожничал, зато плечо не прятал при каждом повороте лошадиной головы.

Степан положил потник, затем седло. Подпругу подтянул в два приема. Вороной повернул голову и коснулся губами рукава, после чего опять посмотрел вперед.

Степан еще несколько секунд ждал укуса, но конь больше к нему не тянулся.

— Проведи по двору, — сказал я.

Ларион пошел следом за ними. Первый круг вороной прошел напряженно, на втором уже вытянул шею и зашагал свободнее. После возвращения Степан снял седло и осторожно провел ладонью возле старого уплотнения. Конь только дернул кожей.

— Теперь верхом можно, — решил Ларион.

— Дай ему еще день-другой. Пусть спокойно принимает седло и подпругу, потом сядем.

Ларион собирался возразить, но Степан опередил его:

— Пускай. Два года от зубов береглись, еще день потерпим.

Он повесил потник сушиться, потом вернулся к вороному и почесал его возле гривы. Конь вытянул шею, чтобы подставить место поудобнее.

Ларион посмотрел на седельника, который проходил мимо со старым седлом под мышкой.

— Пока не переделаешь, к этому коню его больше не неси.

Седельник унес седло в мастерскую, а Степан остался в стойле и еще раз провел рукой по целому рукаву кафтана.

На следующий день, после утренней кормежки Ларион пришел к вороному. Степан затягивал подпругу. Старший конюх постоял рядом, потом перевел взгляд на меня.

— С этими троими толк вышел, — сказал он. — Дальше пока погоди. Досмотрим еще несколько дней, чтоб хуже обратно не пошло.

Большего признания от него я и не ждал. Он отвечал за весь конский двор, мое самолюбие его мало заботило. С тремя лошадьми хлопот стало меньше, а он и рад.

Мы вышли в проход. У дальней двери конюх как раз тащил охапку сена. Я остановил его и растер между пальцами несколько стеблей.

— Это откуда?

Ларион уже шагнул дальше, потом вернулся.

— С какого воза?

Конюх назвал место, куда утром свалили новое сено.

— А косили где? — спросил я.

Ларион устало посмотрел на меня.

— Сухой, тебе теперь луга понадобились?

— Кобыла это жесткое опять наполовину под ноги выплюнет. Вчера ей выбирали мягче, и съела почти все. Хочу понять, можно ли ей такое постоянно давать.

— Я конскому двору сено заказываю. Дальше келарские люди дают, что есть в запасе. Хорошее отдельно для каждой старой клячи никто держать не станет, говорил же.

— Отдельно и не надо. Мне бы знать, с какого места привозят мягкое.

Он выдернул у меня стебель и сам пожевал кончик, как делали многие опытные конюхи.

— С нижних покосов иной раз мягче бывает. Только там год на год не приходится. Где раньше скосили, где позже. А иной год еще и дождем прибьет. Я принимаю уже то, что ко двору привезли.

— Кто принимает раньше тебя?

— При амбаре свои люди. С покосов приказчики гонят, старосты людей дают. Келарь запасами ведает. Что именно тебе нужно?

Ларион годами разбирался с этими людьми, когда привозили плохой корм или задерживали подвоз.

Я спросил про овес. Он показал рукой на амбар через двор.

— Оттуда выдаем. Монастырский везут со своих земель, часть покупают. Для государевых коней выбирают лучшее. Я получаю меру на двор и уже здесь слежу, кому сколько.

— А если овес сырой?

— Возвращаю. Было такое.

— А если испортился уже в амбаре?

— Тогда ругаюсь там. Только это уже их забота, пока мешок ко мне не пришел.

Я проводил взглядом конюха с сеном. На конском дворе Ларион сам распоряжался и за все отвечал.