- Кажется.

   Крис задумалась, рассеянно теребя прядь волос.

   - Нет, не совсем. Не хочу, чтобы жизнь была такой, как в  этих  книгах.

Так переживать - это жутко!

   - Не более жутко, чем наше положение.

   - Но ведь мы не страдаем так... ну, как у Достоевского.

   - Может быть, потому что мы проще, примитивней, железобетонней,  чем  у

Достоевского? Или цельней?

   - Не знаю... Все это так сложно и трудно. Я  бы  не  могла  так.  Читая

Достоевского, я радуюсь, что это не со мной. Я эгоистка?

   - Нет, пожалуй, здесь не то.

   - А что же?

   - Я и сам себя спрашиваю: что же? Я вот почти уверен, что  предводитель

наших пиратов читал больших писателей. А он  подлец  и  убийца.  И  он  не

человек, потому что он не видит себя в других.

   - Может, он отнесся к литературе как к вымыслу?

   - Возможно, что для многих это спасительная мысль.  Что  не  литература

следует за жизнью, а жизнь за литературой. Так проще и уютней.  Надо  лишь

запретить, уничтожить, сжечь вредные книги, и жизнь тотчас станет простой,

ясной...

   - И бесчеловечной.

   - И  бесчеловечной.  Но  первопричина  не  в  этом,  а  в  общем  строе

воспитания. В том, какая связь объединяет людей. В  классовых  отношениях,

это основа.

   - Классовые отношения? Это я понимаю плохо.  Есть  хорошие  люди,  есть

плохие. Дураки и умные. Люди с совестью  и  без.  Богатые  и  бедные?  Чем

богатые - сердцем, умом, деньгами? Это важно.

   - Конечно, важно. Но пока есть хозяева, есть  рабы,  верно?  Пока  один

может приказать другому: "Думай так, а  не  иначе,  поступай  так,  как  я

хочу", - рабская психология неистребима, так?

   - Я не люблю догм, а у вас все разложено по  полочкам:  это  правильно,

это неправильно, это хозяин, это раб, это уничтожить, а то пусть живет...

   - Крис, я забыл, что в ваших колледжах проходят курс "коммунизма".

   - Как ты можешь думать, что я  верю  всяким  глупостям!  -  Глаза  Крис

яростно сверкнули. - Это я сама так считаю! Один человек не равен другому,

нет этого в жизни, нет, и полочек тоже нет, и хватит об этом, весь мир  на

этом помешался! Слышать не хочу!

   "Да, - подумал Полынов, - самое трудное, чтобы тебя понимали правильно.

Когда человек слышит только самого себя, тут и появляются полочки, ящички,

этикетки. Как в аптеке: здесь яд, здесь лекарство... Нет, в аптеке  знают,

что всякое лекарство - это яд и яд - лекарство, все зависит от того,  как,

чем и в каких дозах пользоваться. А вот он сказал очевидную вещь,  истину,

и в ответ возмущение, восстание души, столь созвучной  ему,  казалось  бы.

Плохой он психолог, все мы никудышные психологи, нам учиться и учиться,  а

мы вместо этого торопимся учить.  Потому  что  некогда,  потому  что  надо

спешить, потому что другие учителя не ждут, - выходи на бой какой ты есть,

ничего другого не остается. И, сомневаясь в  своих  силах,  борись,  будто

сомнения тебе чужды, иначе все увидят твою слабость и тогда - конец".

   - Ежик, спрячь иголки, - просительно сказал Полынов.