— Серёг, а ты так и не рассказал толком. Ну про тот вечер. Про аварию. Что там милиция? Нашли что? Водитель-то… помер ведь?

Разговор стих, а все взгляды обратились ко мне. Ольга побледнела, её пальцы сжали край стола. Катя прикусила губу и потянулась за своим стаканом. И только Аня, как ни в чём не бывало, продолжала ковырять вилкой в тарелке.

— Милиция работает. — Говорил я спокойно, даже слегка небрежно, будто этот вопрос меня нисколько не волновал. — Водитель… да, не выжил. По предварительным данным, сердечный приступ. Личность установили. Мужик с завода, вроде бы ничем не примечательный. Но… — Я сделал паузу, медленно обвёл всех взглядом: Зотов смотрел внимательно, Кольцов нахмурился, Лобачев ждал продолжения. — Но дело не такое простое, как кажется на первый взгляд. Похоже, не просто несчастный случай. Есть кое-какие зацепки у следствия. Не буду вдаваться в подробности… — Я кивнул в сторону Ольги и Ани. — Не хочу нервы трепать и бередить неприятные воспоминания. Но поверьте, со всем разберутся. На тормозах это дело не спустят.

Я не стал упоминать Грачёва, не стал говорить о шантаже. Но мои слова, сказанные с уверенностью, видимо, подействовали и Лобачев кивнул, удовлетворённый хоть моим ответом.

— Понял. Главное, что ты и остальные целы и живы, — проговорил он. — А ещё радует то, что дело пахнет керосином для тех, кто это провернул.

— Точно, — поддержал Зотов. — Ну а мы, товарищи, не будем о грустном! Победили сегодня — и ладно! За победу! И за то, чтобы все гады получили по заслугам!

— За победу! — снова подхватили все, и разговор плавно перетёк на другие темы. Ольга выдохнула, её плечи расслабились. Я поймал её благодарный взгляд.

Празднование длилось ещё пару часов. Съели все пельмени и пирожки, выпили чаю и компота. Кольцов, наевшись, развалился на стуле, довольный, периодически подкалывая Зотова за его неудачные попытки выведать у Зины, когда у неё выходной. Наконец, расплатившись, мы вывалились на прохладный вечерний воздух набережной. Газик с водителем, подвозившим Кольцова, уже ждал. Ольга с Аней поехали с ними. Остальные ребята, бодро попрощавшись и ещё раз поздравив меня, отправились ловить автобус в сторону училища.

— Пройдёмся немного? — спросил я Катю, когда мы остались вдвоём под неярким светом фонаря. На Волге тихо шумел ветер, где-то вдалеке горели огни буксира. — День завтра у тебя тяжёлый. Поезд…

— Пройдёмся, — кивнула она, беря меня под руку. Я старался не хромать, но колено после долгого сидения заныло с новой силой.

Мы шли молча вдоль парапета, слушая плеск воды внизу. Фонари отражались длинными дрожащими столбами в тёмной воде. Было тихо, спокойно. После шумной пельменной эта тишина была благодатной.

— Говорила с отцом? — спросил я наконец, глядя на её профиль.

— Говорила, — ответила Катя, прижимаясь к моему плечу чуть сильнее. — Вчера вечером, по телефону с почты. Подробно всё объяснила. Про Петра Игоревича, про Ольгу, про Аню… про угрозы.

— И?

— Он слушал долго. В основном молчал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы. Потом папа спросил: «Катюша, ты уверена? Уверена в этом парне? В его словах? В том, что хочешь в это ввязываться?» — Она спародировала своего отца, а затем остановилась и повернулась ко мне. Её глаза в сумерках были серьёзными и глубокими.

— И что ты ответила? — Спросил я, не в силах оторвать взгляд от её глаз.

— Я ответила… — проговорила Катя, слегка понизив голос и приблизившись ко мне ещё ближе. — Да, папа. Уверена. Я Сергею верю. Я знаю, что он не бросает слов на ветер. И он знает, что делает. — Она помолчала. — Папа на это вздохнул и сказал, чтобы девочки приезжали.