Так глубоко внутри, что прежде мальчик даже не знал, что такие дали могут находиться в голове простого сына старшей прачки.

Коста услышал слова, которые нельзя произнести на языке людей. Как во сне он вытянул правый указательный палец и, даже не умея писать, провел им по воздуху. И там, где маленький ноготок расчертил пространство, в воздухе застыли пылающие черным огнем письмена, а мгновением позже перед Костой вспыхнул черный шар пламени. Из него заструилось два потока мрачного пожара. Темнее мазута и дна пересохшего колодца, они поглотили пищащего от боли и ужаса Темного Духа, а затем, прожигая дыры в крыше чердака, вырвались наружу.

Вскоре все стихло.

Осталась только продырявленная крыша чердака, дымящиеся обломки досок, черные пятна гари на потолке и испуганные глаза матушки.

— Все прошло, мам, все в порядке, — Коста с трудом, будто только что наперегонки бегал по саду, потянулся к ней, но еще прежде, чем матушка смогла прийти в себя — она резко отдернула руку и отшатнулась в сторону.

Она боялась совсем не Темного Духа. Её страх мокрым, тяжелым, пахучим старым пледом опутывал мальчика.

Она боялась его.

Косту.

Своего собственного сына.

Глава 1

Темный Спиритуалист

Наверное, если бы Коста был постарше, хотя бы на пару лет, то задумался бы о том, каким именно образом и, самое главное, из-за чего Темный Дух материализовался в доме, без малого, одного из главных и самых могущественных Спиритуалистов Кагиллура. И это не говоря о том, что по всему городу на серебряных постаментах высились золотые тотемы-обереги, надежно защищавшие горожан от подобного рода злоключений.

Да, разумеется, порой несчастья происходили, и Темные Духи умудрялись найти лазейку в невидимом куполе, материнской дланью укрывшем Кагиллурские шпили и брусчатку. Но именно для этого в городе и несли свой почетный дозор Рыцари, оберегавшие население от буйных духов и беспокойных Спиритуалистов.

И именно о них сейчас и думал Коста. О Рыцарях. А что, если матушка, так поспешно выбежавшая из его комнаты, забыв даже собрать осколки разбитого стакана, выдаст его Рыцарям? Ведь так гласил Закон! Закон, который они повторяли наизусть каждое утро и перед сном.

Нет, конечно же, такого не могло произойти. Какая несусветная глупость.

Коста, свернувшись калачиком на кровати, накрылся с головой простыней. Странно, еще недавно такая теплая и уютная, мягкая кровать, где они с матушкой читали книги; где она мягкой улыбкой убаюкивала его словно пушистыми, как дворовые коты, историями; где её нежные пальцы перебирали его темные волосы; эта же кровать, прежде манившая его неизменным обещанием, что целый мир вокруг окажется неспособен продраться сквозь объятья матушки и её задорный смех, — всё это внезапно стало таким холодным. Твердым. Совершенно чужим. Даже незнакомым. Будто Коста оказался не у себя дома, а в незнакомом месте, где кроме воя ветра, насмешливо посвистывающего среди разбитых оконных створок и оцарапанных крысиными когтями досок, больше ничего и не осталось.

Только шум ветра и звездная ночь, раскинувшаяся за окном.

Раньше Коста любил перед сном подолгу смотреть на сверкающие просторы. Смотреть и мечтать. О разном, но в основном о том, как повзрослеет, разбогатеет, приедет домой и скажет: «Мам, смотри, тебе теперь не нужно тереть руками хозяйские простыни и рубашки!». И она больше не будет пахнуть мылом, порошком и усталостью, извечной тенью, окрашивающей к вечеру её такое красивое лицо.

И, может, иногда, украдкой, тайком даже от самого себя, мечтал увидеть, что же там, за Стеной. За стометровой преградой, построенной Предками, еще помнившими волшебные тайны «старых технологий».

А теперь… теперь всё, что он видел, — это дыра в полу, оставленная Темным Духом. Там матушка с растрепанными волосами, которые обычно дома убирала под косынку, ходила кругами по их небольшой гостиной, объединенной с кухней.