— Что делать, Артур… что делать…

Коста отшатнулся от дыры и сделал несколько неловких шагов назад, заглушивших часть разговора.

— … сообщить… — услышал он голос матушки и всего одно единственное слово.

Всего лишь слово. Простой звук. Но почему-то ощущения от него оказались такие же, как когда Коста порезался ножом в той мерзкой истории с яблоками. Такая же острая, ослепляющая вспышка непроходящей боли. Только на этот раз не на пальцах, а где-то глубже. Примерно там же, где гогочущий холод уже не потихоньку откусывал кусочек за кусочком, а буквально бездомным, голодным псом рвал что-то бьющееся у него в груди.

Может, это билось сердце.

А может, разбивалась душа.

Коста сделал очередной шаг назад. Ближе к окну. Очередной скрип и слово, прорвавшееся через подступившую к горлу тошноту и гул, трезвонивший в ушах:

— … Закон… — произнесла мама.

Коста застыл.

Да, все правильно.

Существовал Закон. Непреложный и нерушимый. Матушка и герцог вызовут Орден Рыцарей, и те заберут Косту; увезут его далеко на восток, в Земли Духов, где казнят, а тело выбросят на съедение бродячим, материализовавшимся Духам.

Таков Закон.

Нет, ему, Косте, не суждено вырасти, выучиться и забрать матушку отсюда, из этого уютного, но чужого деревянного дома. Да, наверное, и не требовалось.

Мальчик не знал, почему у него с герцогом были одинаковые глаза. Тот не мог оказаться его отцом. Нет, глупость какая-то. Ведь у мон’Бланша когда-то была жена. Хорошая, добрая, немного грустная женщина. Она умерла четыре года назад. Во время тяжелых родов. И перед самой смертью оставила герцогу двух детей — мальчика и девочку. По слухам, те с рождения обладали необычайно высокими способностями к Спиритуализму.

Может быть, герцог после смерти своей жены полюбил его матушку? Может быть, всё, что герцогу мешало признать её в качестве своей новой супруги, — это наличие у Лидии ребенка? Бастарда, рожденного от непонятно кого.

И всё, что отделяло матушку от счастливой и беззаботной жизни, — это только он, Коста?

Мальчик всхлипнул и вытер мокрое от слез лицо.

— Я поднимусь и посмотрю, Лидия, — донесся до мальчика голос Драконьего Спиритуалиста. — А потом мы все решим и во всем разберемся.

Тяжелые шаги зазвучали по направлению к лестнице.

Решат и разберутся? Наверное, в том, как лучше всего преподнести всё Ордену, чтобы тот не отправил матушку в монастырь после того, как ей разрежут живот. Так рассказывала Проша. Что матерям Темных режут животы, чтобы те не смогли родить еще одного Темного.

Но Рыцари не знают пощады. И даже такой человек, как герцог мон’Бланш, их не остановит. Что бы они с матушкой ни обсуждали, что бы ни придумывали — Рыцари исполнят слова Закона.

Коста посмотрел на окно, нависшее над козырьком. Он порой сбегал по ночам из дома, чтобы поиграть в саду с бродячими котами. Те часто приходили к нему и мяукали, зазывая с собой — побегать среди цветов или в яблоневой роще.

Матушка была права. Она должна была сообщить Ордену. Но стоит ей так сделать, как и она сама потеряет возможность прикоснуться к хорошей жизни. И единственное, что отделяло матушку от огромного поместья, — это он, Коста.

— Я ведь должен защищать её… — сжав маленькие кулачки, напомнил себе мальчик. — Даже если от самого себя.

Шаги на лестнице уже почти вплотную подобрались к запертой двери. Решать надо было сейчас.

И Коста решил.

Закутавшись в одеяло так, чтобы не порезаться осколками, мальчик развернулся и побежал… прямо навстречу окну. Запрыгнув на кровать, он проигнорировал скрип дверных петель и, оттолкнувшись от пружинистого матраса, прыгнул вперед и вверх.

— Постой! — прозвучал басовитый выкрик ему в спину, но Коста его уже не слышал.