Лидия, его матушка, всегда следила за тем, чтобы на кровати лежало свежее белье, а сам Коста умел по запаху отличить, насколько недавно закончили стирку и, самое главное, тщательно ли все выстирали. У них, в их маленьком деревянном доме, не были рады ни пыли, ни затхлости. А только их он здесь и ощущал. За небольшим исключением:

— Открывайте глаза, маленький господин, — прозвучал мягкий, сладкий голос, как если бы кто-то разлил на уши мальчику теплую патоку.

Коста замотал головой из стороны в сторону. Он не хотел открывать глаза. Потому что знал: стоит ему так сделать, и уже не получится сказать самому себе, что все произошедшее лишь дурацкий, страшный сон. Что не было никакого Темного Духа Крысы; его матушка, любимая, красивая матушка, вовсе не собиралась послушаться Закона и выдать его Ордену Рыцарей, а герцог мон’Бланш оставался просто… герцогом мон’Бланшем.

— Просыпайтесь, ваша светлость, — промурлыкал, словно молодой котенок, все тот же женский голос. — Я вижу, что вы не спите.

Холодные тонкие пальцы коснулись прядей волос Косты и отодвинули их в сторону. Чужие пальцы. Незнакомые. Обожгшие его сродни тому, как обжигает первая сосулька поздней осенью.

— Нет! Не трогайте! — резко отшатнулся Коста и, ударившись головой о деревянное изголовье кровати, открыл глаза, попутно шаря вокруг в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы использовать для защиты. Но маленькие ладони лишь комкали постель, и не более того.

Перед внутренним взором неторопливо, по кусочкам всплывало последнее воспоминание. Как он убегал с учиненного им же пожара, как скрипнули петли багажного сундука кэба и как он плюхнулся внутрь, попутно задев бортик головой. Коста машинально коснулся лба и чуть скривился от резкой вспышки боли.

— Аккуратней, ваша светлость, — к нему снова потянулась рука.

Коста опять отшатнулся и… в очередной раз его затылок врезался во все то же настырное, не желающее сдвигаться с места изголовье.

— Не бойтесь, маленький господин, — повторила девушка.

Проморгавшись, Коста наконец рассмотрел место, где находился. Забежавший с улицы летний лучик, преломившийся сквозь мутное стекло, освещал небольшую комнату. Даже меньше той, в которой всю свою жизнь прожил мальчик.

Здесь стояла прикроватная тумбочка с несколькими вазами, заполоненными неожиданно пышными букетами тюльпанов, роз и фиалок. Еще шкаф, у которого одиноко поскрипывала единственная дверца, неспособная прикрыть множество легких, явно самодельных платьев.

И, разумеется, узкая, но крепко сбитая кровать, на которой лежал Коста; и стул, где, скрестив ноги и опираясь локтями на колени, сидела улыбающаяся девушка.

На миг мальчик снова захотел обмануться тем, что ему все снится и рядом с ним матушка, но, кроме цвета волос, больше ничего общего у его новой знакомой и Лидии не находилось.

Да и даже так — раньше Коста считал, что не видел волос темнее, чем у своей любимой матушки, но сейчас смотрел на голову незнакомки и понимал, что ошибался. Причем очень сильно. Волосы, которые он сейчас перед собой видел, можно было бы легко спутать с вязким дегтем или черной мебельной краской (однажды Лидия в шутку измазала этой пахучей жижей нос Косты, но тот не остался в долгу и… чтобы не дать волю горькой влаге, мальчик отогнал воспоминание). А еще в глаза бросались острые черты все еще красивого, но незнакомого лица; красные пухлые губы; такие густые ресницы и брови, что им позавидовал бы самый пушистый кот; четко очерченный прямой нос и звенящие в ушах массивные серьги.

А еще звенели браслеты на её тонких запястьях и лодыжках, шуршал красный пояс, повязанный поверх простенького синего платья; и несколько серым выглядело белое нательное белье, которое девушка использовала вместо сарафана и сорочки.