В любой другой вечер Коста бы немедленно вскочил с кровати и бросился к ней, чтобы взять лучину и поджечь дрова, а может, даже забрался бы на табурет, достал душистые листья чая и поставил пузатый чайник на крышку плиты, чтобы поскорее помочь матушке согреться.

Но он не двигался.

Лишь сильнее кутался в одеяло, словно не мог согреться. Будто бы незнакомый прежде ему холод вовсе не нахально покусывал кожу, норовя забраться поближе к шее, а грыз даже не тело, а что-то совсем иное, причем изнутри.

Почему-то в животе появилось чувство пустоты. Не такое, как от голода, когда со слюнями во рту ждешь, что вот-вот на тарелку положат вкусный ужин. Нет, то была совсем другая пустота. Незнакомая. Пугающая. Чем-то напоминающая одинокую старушку, которую Коста порой видел около главных ворот. Та подолгу стояла, смотрела на поместье, а затем уходила за пару мгновений до того, как её окликнет стража.

Коста, на самом деле, не знал, что общего у этой пустоты и старушки, — ему просто так казалось.

Внезапно дверь пропела. Как и всегда, протяжным, тонким, высоким писком. Матушка часто просила экономку отправить к ним мастера, чтобы тот смазал петли, но та все время находила отговорки. Так рассказывала мама.

На пороге появился мужчина.

В черном кожаном плаще с накладной спинкой. Странно, такие обычно носили в дождь, но на улице сейчас ни единого грозового облачка. А еще незнакомый гость надвинул на глаза котелок, чего обычно не делали достойные господа. Только всякая шушера из Литтл-гарден-сквера, куда матушка строго-настрого запрещала Косте прогуливаться, но тому не сильно-то и хотелось. Он не собирался искать себе приключений среди бандитов, попрошаек и пьяниц. А именно только такие в Литтл-гарден-сквере и обитали.

— Ты уверена? — с порога гулким басом, густым, как мед, спросил мужчина.

Он снял шляпу, и Коста прикрыл ладонью рот, чтобы случайно не вскрикнуть от удивления. Коротко подстриженные, как у тех мужчин, что носили зеленую форму, как же… военные, да, точно — у мужчины сверкала модным воском короткая стрижка, как у военных.

Стянув плащ, он не глядя повесил его на крючок прихожей, будто заранее знал, где тот висел, хотя Коста ни разу не видел у них такого гостя. Но его смутили вовсе не волосы, и не широкие плечи, и не костюм, на котором на правой стороне груди висела золотая брошь в форме драконьей пасти, у которого вместо глаз сверкали бриллианты (отличительный символ обладателей пятого Спира), даже не монокль на глазу и не дорогущие часы на золотой цепочке, которые гость прятал в кармане.

Откуда Коста знал, что они дорогие?

Он слышал об этом от других детей прислуги, любивших помечтать о том, как они вырастут и купят себе такие же часы, как у хозяина поместья. Ха! Глупцы! Это Коста такие купит, а не они!

Или теперь уже нет…

Прежде мальчик не видел вблизи хозяина поместья, знаменитого Спиритуалиста, да и не вблизи — тоже. Только изредка. Издалека. Когда тот приезжал на своем личном кэбе, запряженном парой белоснежных коней с равнин далекой Сэмэ, славящейся на весь мир своими скакунами. Их дети прислуги тоже часто обсуждали…

Спустившись с кровати, аккуратно ступая по дощатому полу, будто в каждом стыке досок могли таиться опасные ловушки прямиком из подземелий, Коста приближался к дыре в полу. Зависнув над ней, он не мог отвести взгляда от глаз хозяина поместья.

На почти прямоугольном лице, с такими выдающимися и острыми скулами, что ими можно было камни резать, над слегка курносым носом сверкали глаза, которые Коста хорошо знал. Потому что видел их каждое утро, когда умывался.