– Гад, – говорит Аннели ему вслед. Голос тих и сочится теплой злобой, она склоняет голову, и такая внезапная, наивная обида в этом жесте, что на секунду Анна думает, что ослышалась. Аннели вымученно улыбается, заметив ее удивление. – Так их называют Натан и Мюриет. Гады зашифрованные.

– Кто?

– Люди вроде Саада, которые присасываются к Джону. Я не знаю, как он попал сюда, его явно не приглашали. Наверное, нужно сказать Теренсу. Они всегда каким то образом сюда проползают, и всегда такие таинственные. Можно подумать, знают что то, чего не знаем мы. Так. Это шутка такая, – добавляет она, с рассеянной вежливостью, размешивая лед в высоком бокале. – Простите. Использовала вас, как предлог.

– Нет.

– Да! – говорит Аннели, обрушивает на нее извинения. – Потому что я всегда перед вами извиняюсь, разве нет? И прошу об одолжениях. Вы были очень добры в тот раз. Вам тут нравится?

– Очень. – говорит Анна – легкая ложь, ожидаемая, но Аннели качает головой.

– Вообще то нет. Я не об этом.

– Тогда…

– О вашей работе. – Проницательная улыбка. – Я о вашей работе. Но я знаю, что на самом деле вам здесь не нравится. Вы просто делаете свою работу, не так ли?

– А. Но тут моя работа закончена. Я здесь не в качестве инспектора, я сама по себе, правда… Джон, должно быть, сказал вам… – начинает она, но Аннели отмахивается.

– Я хочу попросить вас еще об одном одолжении. Это вопрос. Не возражаете?

– Нисколько.

– Жены всегда знают?

– Простите?

– Они знают? – Аннели снова говорит светским тоном, легким, привлекающим внимание, как танец, будто она ничего и не спрашивала. – Знают, когда их мужья лгут Налоговой? Когда вы встречаетесь с семьями ваших клиентов, с любимыми, с теми, кто им дорог, они тоже вам врут? Они знают, что должны врать? Мне кажется, это простой вопрос. Я спрашиваю, должна ли знать.

Свет гаснет без предупреждения. В тот же миг, словно по команде, за стеклами раздается взрыв. Небо светится золотой взвесью, она так высоко, что кажется сиянием в атмосфере. Вторая вспышка, третья; светящиеся кубы, сферы, пирамиды. Эхо взрывов отражается от земли. Фигуры медленно плывут на север над рекой, осыпаясь в собственные отражения.

Фейерверк,  шепчет кто то в темноте, словно говоря – все в порядке, ничего страшного. Спи.  И все равно голоса приглушенные, одновременно бессвязные и выжидающие. Высоко над вспышками видны сигнальные огни дирижаблей, цеппелины висят высоко над морем, их очертания призрачны и воинственны в завесе дыма.

Она вспоминает, что держит в руке бокал. Сжимает его слишком сильно, высокий сосуд оставляет ребристые отпечатки на пальцах. Хрупкая опасность. Она расслабляет руку.

– Вы хотите сказать, что Джон мне солгал? – спрашивает она. И Аннели смеется, будто изящная темная фигура рядом с ней сказала что то очаровательное, но смех схлопывается и не годится больше для светской беседы.

– Нет! Я оговариваю себе право лицемерить. Если бы я знала, что он лжет, – знала, как сформулировать свою ложь, – я бы вам солгала. Но я не лгу. Что то не так, дело не только в нас, но я не могу… я редко вижу мужа в последнее время. Вот, теперь вы знаете. После вашего приезда все стало хуже. Я думала, он встречается с вами, но это не так, правда? Он работает день и ночь, но не хочет сказать мне, почему. Он говорит Натану. – Голос срывается. – Он говорит Натану.  Но не говорит мне. И, понимаете, я просто хочу знать, знать…

– Аннели, – говорит Анна, и услышав свое имя, Аннели поднимает глаза.