мою благодарность, госпожа. Она кивнула.

     - Он  тебе  очень  идет, Шэнноу. А теперь я должна опять тебя покинуть.

Мы вернемся в сумерках, Люкас тебя проинструктирует.

     - Мы? - переспросил Шэнноу.

     - Да.  Я  еду  встретить  Гарета.  Он отправится с нами. И она вышла из

дома.  Шэнноу  следил,  как  она направилась к кольцу разбитых камней. Яркой

вспышки не было: Амазига словно растаяла в воздухе.

     Вернувшись  в  дом,  Шэнноу  посмотрел  на  спокойное безмятежное лицо,

заполнявшее экран.

     - Она сказала: проинструктировать. Как это?

     - Я  покажу  вам  ваш  путь и ориентиры, которые вам следует запомнить.

Садитесь, мистер Шэнноу, и смотрите.

     Экран  замерцал, и Шэнноу обнаружил, что смотрит на горный отрог, густо

поросший соснами.

                                   * * *

     Иаков  Мун следил, как раскрашенные фургоны вереницей медленно исчезали

из виду. В последнем, он знал, едет высокая, стройная белокурая девушка.

     Он  харкнул  и  сплюнул.  В  другой  раз  он  бы  получил  свою цену за

освобождение  рыжего  юнца...  Мередита,  что ли? И ценой была бы эта девка,

Исида.  Вообще-то  Иаков  Мун  предпочитал  пухлых бабенок, но что-то в этой

девке  его  возбуждало.  И он знал что. Невинность, нежная хрупкость. Может,

чахоточная?  Кожа неестественно бледная, и, заметил он, в фургон она залезла

вроде бы с трудом. Он отвернулся, сосредоточиваясь на более важных делах.

     Трупом  Диллона  занимался  гробовщик,  а Иерусалимец разъезжал на воле

где-то  в  горах. Следопыты потеряли его след в пустыне. Шэнноу и еще кто-то

въехали в круг камней и исчезли. Мун вздрогнул.

     А  что,  если  он  ангел?  Что,  если  вся жалкая библейская сказочка -

чистая  правда? Ну уж нет! Этому он ни за что не поверит! "Если Бог есть, то

почему  он  не  разразил  меня  громом?  Черт  подери, я же людей поубивал с

избытком!  А  вот  Дженни  он  сразил  быстро,  хотя  она-то  никому  зла не

сделала".

     Все это случайности, думал он. Игра случая.

     Сильные выживают, слабые погибают.

     Чушь собачья! Мы все когда-нибудь умрем.

     Городок  неестественно  затих.  Перестрелка  накануне  всех  озадачила.

Конечно,  Диллона  боялись,  но,  главное, от него прямо-таки разило жизнью.

Громогласный,  не человек, а бык, излучающий силу и уверенность в себе. И во

мгновение  ока  его  сразил  неизвестный,  который  встал  поперек  улицы  и

перечислил все его грехи.

     Иаков  Мун  въехал  в  Доманго  через  три часа после убийства, как раз

когда  вернулись охотники. А тут прискакал человек с фермы Хонкина: еще двое

убитых. Взыскующий Иерусалима? Очень даже может быть, подумал Мун.