некоторые  напали  на  странников.  Убиты были несколько мужчин... и женщин.

Думаю,  от раны у вашего Пастыря помутилось в голове, сынок. Ты не поверишь,

кем он назвался.

     - Кем же? - спросил Нестор.

     - Взыскующим Иерусалима!

     У  Нестора  отвисла  челюсть,  и  он  покосился  на Клема, но лицо того

хранило равнодушие. Уилер откинулся на спинку стула.

     - Вас это вроде бы не удивило, друг. Клем пожал плечами:

     - С раной в голове чего не скажешь! Так, значит, вы его не поймали?

     - Да  нет.  И  сказать честно, я надеюсь, что так и дальше будет. Он же

очень  больной  человек.  И  его  как  никак  толкнули на это. Но одно я вам

скажу:  стрелять  он умеет. Удивительный талант для проповедника, который не

любит насилия.

     - Такой уж он человек, полный сюрпризов, - сказал Клем.

                                   * * *

     Иаков  Мун думал о другом, о куда более важном, чем смертельно раненный

человек,  который  с  трудом  полз  через  двор  к  упавшему  пистолету.  Он

взвешивал   свои   дальнейшие   действия.   Апостол  Савл  обходился  с  ним

по-честному:  вернул  ему молодость, а потом обеспечивал немалое богатство и

женщин хоть отбавляй. Но день Савла клонился к закату.

     Конечно,  Савл  воображает, будто способен занять место Диакона. Однако

Мун  знал,  что так не будет. Как он ни пыжился, с какой легкостью ни убирал

людей  ради власти, в Савле все равно была слабина. Никто, кроме него, Муна,

ее  словно  бы  не замечал. Ну да их ослеплял блеск Диакона, и они не видели

недостатков  его  ближайшего  помощника. "Посмотрим правде в глаза, - сказал

себе Мун, - тень Савл отбрасывает самую жиденькую".

     Раненый  застонал.  Он  уже почти дополз до пистолета. Мун выждал, пока

дрожащие  пальцы  не  сомкнулись  на рукоятке, а тогда послал ему две пули в

спину.  Вторая  перебила  позвоночник в крестце, и у раненого отнялись ноги.

Сжимая  пистолет,  он пытался перекатиться набок, чтобы прицелиться в своего

убийцу,  но  ничего  не  получалось:  ноги  стали  непосильным бременем. Мун

перешел вправо.

     - Сюда, Ковач, - сказал он. - Попробуй, не получится ли так?

     Умирающий  Бык  Ковач  упрямо  уперся  в  землю,  и мощные руки наконец

помогли  ему  повернуться  настолько,  что  он  увидел  высокого головореза.

Трясущимися  пальцами Бык взвел курок пистолета. Мун вынул свой и прострелил

ему голову. Пуля вошла в лоб над самой переносицей.

     - А,  черт,  храбрости  ему  хватало!  -  сказал  один из Иерусалимских

Конников, сопровождавших Муна.

     - Храбростью   много   не   возьмешь,  -  сказал  Мун.  -  Вы,  ребята,

возвращайтесь  в  Долину  Паломника  и  доложите  о нападении разбойников на

ферму   Ковача.