полном  смысле  слова,  но  он высоко ставил те стихи Нового Завета, которые

говорят  о  любви  и  прощении.  Его  всегда  поражало,  что  люди  способны

возненавидеть  так  быстро  и  так медлят с любовью. Но, рассудил он, первое

ведь много легче.

     Эльза  ушла  на  весь  вечер  в кружок изучения Библии, собиравшийся по

пятницам  у  фрей  Бейли  на  окраине города сразу за домом собраний, и Брум

смаковал   непривычную  тишину.  Вечер  пятницы  был  оазисом  покоя  в  его

прибранном  доме. Поставив Библию на полку, он пошел в кухню и налил чайник.

Кружечка  баркеровки перед сном, обильно подслащенной медом, - единственное,

чем  он  баловал  себя по пятничным вечерам. Выйдет с ней на крыльцо и будет

ее прихлебывать, любуясь звездами.

     Завтра  он  даст  Клятву  за  Бет Мак-Адам, и Эльза будет пилить его до

ночи.  Но  сегодня  он  сполна насладится тишиной. Крышка чайника запрыгала.

Сдернув  полотенце  с  колышка,  он  набросил  его  на ручку и снял чайник с

плиты.  Налил  в  кружку  кипятку,  насыпал  в  нее  баркеровского порошка и

размешал  вместе  с  тремя полными ложками меда. Размешивая, он услышал стук

во    входную   дверь.   Раздраженный   внезапной   помехой   предвкушаемому

удовольствию,  Брум  прошел с кружкой из кухни в парадную комнату и крикнул:

"Входите!", потому что дверь никогда не запиралась.

     В  нее  вошел Даниил Кейд, тяжело опираясь на палки, весь побагровев от

усилий.  Джозия  Брум  бросился  к  нему, взял Пророка под локоть и подвел к

мягкому  креслу.  Кейд  с благодарностью опустился в кресло, а палки положил

на пол.

     Откинув  голову.  Пророк  несколько раз глубоко вздохнул. Брум поставил

кружку с баркеровкой на стол справа от своего гостя.

     - Испейте,  сэр,  -  сказал  он. - Она вас подкрепит. Потом поспешил на

кухню,  налил  себе  вторую  кружку,  добавил  порошка  с медом и вернулся в

комнату.  Кейд  дышал  уже  спокойно,  но  выглядел усталым, изнуренным. Под

глазами  у  него темнели круги, а багровая краснота щек сменилась нездоровой

бледностью.

     - Совсем я плох стал, сынок, - прохрипел он.

     - Что   привело   вас   в  мой  дом,  сэр...  Только  не  поймите  меня

неправильно: вы в нем всегда самый желанный гость.

     Кейд улыбнулся, дрожащей рукой поднес баркеровку к губам и отхлебнул.

     - Да уж сладка, ничего не скажешь!

     - Давайте я вам другую кружку налью, - предложил Брум.

     Кейд покачал головой.

     - Спасибо,  сынок. Но я пришел не пить, а поговорить. Ты заметил, кто к

нам понаехал?

     Брум  кивнул.  За  последнюю  неделю  в Долину Паломника приехали более

двадцати всадников, все налитые силой и вооруженные до зубов.

     - Иерусалимские  Конники,  -  сказал  он.