* * *

У меня нет никакого плана – только крутить педали. Уезжаю от гостиницы, проезжаю по витиеватой дорожке через деревню, выезжаю на узкую дорогу. Женщина, подрезающая розовый куст в своем саду, желает мне доброго вечера. Выдавливаю из себя «bonsoir» и еду дальше, пока не оказываюсь высоко над деревней, превратившейся в размытый коллаж. Шиферные крыши, темные и поблескивающие после дождя. Пушистые деревья и зеленые густые пастбища. Каменистый обрыв, из-за которого я резко съезжаю с полосы, после чего резко съезжаю обратно, чтобы не рухнуть в канаву, бурлящую, как небольшая речка.

Меня одолевает жуткое головокружение. Отпиваю еще лимонной воды и думаю о таблице, которую завела из-за вандала.

Преступления начались за несколько недель до этого тура. Я и не думала, что вандалом может оказаться один из моих новых гостей. Хронология не складывалась, пока мы не раскрыли секрет Найджела.

Но вдруг хронологию надо смотреть от еще более ранней точки?

Замедляю ход. Подниматься в гору тяжело, намного тяжелее обычного. Что-то не так с моими ногами. С легкими. У меня кружится голова. Заставляю себя продолжать – и ехать дальше, и обдумывать эту жуткую теорию.

Было и более раннее преступление. Год назад водитель – убийца – сбил Джем.

Дом хотел «эмоционального разрешения», по словам Лэнса. Он хотел, чтобы Лэнс «взял на себя ответственность за свои ошибки». Он что-то говорил о машине. Как там сказал Лэнс? Он думал, что кто-то врезался в машину Дома в клубе? Но Дом обвинил Лэнса.

Но что, если это машина Дома во что-то врезалась? В велосипед? В Джем?

От этой мысли я теряю равновесие и, чуть не падая, останавливаюсь. Кривые дубовые руки протягиваются арками на дорогой, как в каком-то сказочном лесу. Они отбрасывают тени, словно я прокаталась здесь до рассвета.

Отпиваю еще воды и восстанавливаю в памяти тот ужасный день, который я пыталась забыть.

Был вечер, примерно то же время, что сейчас. Я была у себя дома, выбирала, что посмотреть на «Нэтфликсе». Мне позвонила мама Джем, вся в слезах, я не понимала, что она говорит. Не хотела понимать.

Я запрыгнула в свою машину и помчалась к Эпплтонам. Мне было нужно, чтобы кто-то сказал, что это неправда. Лэнс был дома – в «гараже», где когда-то жила я. Они с Лекси смотрели какой-то ромком[61].

Я была в таком шоке, что еще не плакала. Лэнс открыл дверь, пошутил, что ранен в самое сердце – подруга позвала его на ярмарку и не пришла. Он еще не знал. Его телефон был выключен.

И тут я понимаю. Эту жуткую мысль мне никак не объехать.

И я боюсь, что знаю, почему мне кажется, как будто мне что-то подсыпали.

Потому что так и есть?

Надя же не сказала, что это она набрала мне бутылку. Только что мой велосипед готов.

Трясущимися руками достаю телефон. Если бы это был фильм ужасов, телефон выпрыгнул бы у меня из рук и бросился с обрыва, растворяясь в темноте.

Телефон послушно остается у меня в руке.

Другая ситуация из фильма ужасов? Отсутствующая связь. Как сейчас. Я в глубокой сельской местности, мои конечности наливаются свинцом, я с трудом ими передвигаю. Я все равно открываю диалог с Надей и набираю имя. Она поймет. Нажимаю «отправить» и молюсь, что сообщение дойдет, когда я доберусь до места с сигналом получше.

Еду по дороге так быстро, как позволяет мое помутненное сознание, и вдруг замечаю велосипедный фонарик вдалеке. На секунду я чувствую облегчение. Мое сообщение дошло! Подмога в пути!

Но тут я высчитываю время. Даже Надя не ездит так быстро.

Я просчиталась кое-где еще. Я думала, что убийца Дома пробрался в сарай во время вечеринки – под покровом тьмы, толпы и музыки. Я сосредоточилась не на тех деталях. Как Жорди запер сарай. Как Конни и Филли отвлекали его цветами и кардиганом.