Сейчас взойдет солнце — всё алее пылает восток, — взойдет молодое, смеющееся, и, как недавний сон ребят, растают в лучах туман и росинки.

Из-за реки, с глубокой, серпом изогнутой старицы, тяжело поднялись четыре жирные утки — кряквы. Летят прямо на остановившихся за кустом ребят. Уже слышен шум крыльев.

У Игоря руки чешутся: «Ружье бы!»

Глеб спокоен. Хоть и стрелок отличный, а охота его не манит. Его дело — рыбка.

Хорошо, легко дышится.

К воде с обрыва склонилось обреченное дерево. Река подмыла и обрушила здесь высокий берег, корни дерева наполовину обнажены, ветви почти касаются воды. А вода неустанно, день и ночь, подтачивает и подтачивает суглинок ниже корней. Пройдет несколько десятков дней, ещё дальше врежутся под берег коварные воды и совсем склонится дерево — утопит в реке развесистую зеленую крону.

И будет всё не как надо: ветви в воде внизу, корни вверху, в воздухе. И будут рыбы играть среди густых побегов, а птицы на гибких корнях песни солнцу и жизни петь.

Пока же это одно из любимых мест Глеба. Здесь и глубоко и тихо, вода у берега медленно поворачивает в сторону, обратную общему течению. Рыба любит такие затоны. На глуби — окуни, у поверхности — широколобые голавли да плотва.

Юный рыболов забросил окуневые удочки и стал разматывать пескариные. В это время метрах в шести от него у склоненных к воде ветвей закипела река — громадная щука сильным хвостом хлестнула по воде, только круги пошли по гладкому зеркалу.

Дрогнуло рыбачье сердце. Эх, досада! Туда бы сейчас якорек с живцом, а живцов нет. Надо было с вечера их наловить.

Не успели круги разойтись, не успело ещё успокоиться растревоженное сердце, глянул Глеб — нет одного из поплавков на поверхности. Бросил наземь пескариную удочку, коротко подсек и стал тянуть из воды окуневую. И сразу разочарование, хоть не видит ещё добычи. Рукой чувствует — попалась мелочь. Действительно, небольшой краснокрылый окунек. И как только он крючок в рот взять ухитрился?

Ну, ничего, что мал: есть живец на щучью удочку. И уже через несколько минут большой бело-красный поплавок заходил плавными кругами у склоненных ветвей, там, где недавно билась зубастая хищница. Злосчастный окунек не в силах увести на дно рыбацкий маяк и только водит его по речной глади.

Золотой краюшкой выглянуло из-за дальних заречных садов августовское приветливое солнце. Выглянуло — всё спокойно: нет ни темных туч на небе, ни шалого ветра буйного. Осмелело, выплыло на простор неба-океана. Сразу вокруг всё заблистало, птицы слышнее запели в кустах, куда-то опрометью понеслись со срочными донесениями стрижи. На гибкое удилище смело села разноцветная легкая бабочка. К удаче!

Игорю неохота рыбачить. Настроен он благодушно, и ни червей колоть, ни рыбешек ни в чем не повинных губить ему не хочется. И, ко всему этому, просто крепко клонит мальчика ко сну.

Удочку свою он все разматывает (у него одна удочка — она и окуневая, и пескариная, и щучья), забрасывает её, не измеряя глубины дна и не передвигая поплавка, — захочет рыба клюнуть, и так клюнет.

И бывает же! Не пошла рыба к умельцу — пошла к неумелому: пяти минут не прошло — утонул поплавок Игоревой удочки. А ещё через миг и удилище затряслось как в лихорадке, крутой дугой изогнулось. Видно, схватила червяка крупная рыбина, дернула, укололась, шарахнулась с испугу, да и засекла сама себя.