|
.. на случай... - Никакого случая со мной не будет, - сердито оборвал Вокульский. Пан Игнаций просидел еще с четверть часа в полном молчании. Чай показался ему невкусным, болела голова. Он допил стакан, взглянул на часы и, только уходя от своего друга, сказал на прощание: - Завтра утром мы выедем в половине восьмого. - Хорошо. Оставшись один, Вокульский сел за стол, написал несколько строк и вложил в конверт с адресом Жецкого. Ему казалось, что он все еще слышит противный голос барона: "Мне очень приятно, милая кузина, что твои поклонники торжествуют... Только жаль, что за мой счет..." И куда бы он ни смотрел, всюду ему чудилось прекрасное лицо панны Изабеллы, залитое краской стыда. В сердце его закипало глухое бешенство. Он чувствовал, что руки его становятся твердыми, как железо, а тело приобретает такую необыкновенную упругость, что, пожалуй, ни одна пуля не пробьет его. В голове его мелькнуло слово "смерть", и он усмехнулся. Он знал, что смерть не бросается на смелых, а только останавливается против них, как злая собака, и смотрит зелеными глазами: не зажмурится ли человек. В эту ночь, как, впрочем, и каждую ночь, барон играл в карты. Марушевич, также бывший в клубе, напоминал ему в полночь, в час и в два, что пора спать, так как утром его поднимут в семь часов; рассеянный барон отвечал: "Сейчас... сейчас..." - однако просидел до трех, пока один из его партнеров не заявил: - Хватит, барон. Поспите хоть несколько часов, а то у вас будут дрожать руки, и вы промажете. Эти слова и то обстоятельство, что партнеры уже выходили из-за стола, отрезвили барона. Он уехал из клуба и, вернувшись домой, велел своему камердинеру Констанцию разбудить его в семь утра. - Видно, опять ваша милость затеяли какую-нибудь глупость, - буркнул недовольный слуга. - Что там еще? - сердито спросил он, раздевая барона. - Ах ты болван этакий! - возмутился барон. - Думаешь, я тебе стану отчет давать? Дуэль у меня, ну? Захотелось мне так, вот и все! В девять утра я буду стреляться с каким-то сапожником или цирюльником, ну? Может, ты мне запретишь? - Да стреляйтесь, ваша милость, хоть с самим сатаной! - отвечал Констанций. - Только хотел бы я знать, кто заплатит по вашим векселям? А за квартиру?.. А в лавку?.. Вы, сударь, что ни месяц, норовите попасть на Повонзки, вот хозяин и посылает к нам пристава, а я, того и гляди, с голоду помру... Ну и служба!.. - Замолчишь ты?.. - заорал барон и, схватив башмак, запустил им в камердинера. Тот увернулся, и башмак ударился о стену, чуть не опрокинув бронзовую статуэтку Собесского. Расправившись с верным слугой, барон улегся в постель и стал раздумывать о своем плачевном положении. |
