|
.." Потом он решил, что осчастливить одного человека - это недостаточно роскошный подарок для панны Изабеллы. Весь мир он осчастливить не в силах, но в ознаменование более короткого знакомства с панной Изабеллой следовало бы помочь хотя бы нескольким людям. "Вторым будет Кшешовский, - думал он, - только невелика заслуга спасать таких оболтусов... Ага!.." Он хлопнул себя по лбу и, отложив в сторону английские упражнения, достал архив своей личной корреспонденции. Это была папка в сафьяновом переплете, куда складывались письма в порядке их поступления. На первой странице находился нумерованный список. "Ага! - говорил он. - Письмо моей грешницы и ее попечительниц. Шестьсот третья страница..." Он нашел страницу и внимательно прочитал два письма: одно - писанное изящным почерком, а другое - с кривыми, словно детскими, каракулями. В первом письме ему сообщали, что Мария такая-то, некогда девица легкого поведения, в настоящее время научилась шить белье и платья, отличается набожностью, послушанием, кротостью характера, скромно ведет себя. Во втором письме упомянутая Мария сама благодарила его за оказанную помощь и просила подыскать ей какую-нибудь работу. "Почтенный мой благодетель, - писала она, - если господь бог по милости своей посылает вам столько денег, не тратьте их на меня, грешную. Сейчас я и сама управлюсь, только бы мне знать, к чему руки приложить, а в Варшаве немало сыщется бедняков, которые нуждаются больше меня..." Вокульскому стало совестно, что такая просьба несколько дней пролежала без отклика. Он тотчас написал ответ и позвал слугу. - Это письмо отошлешь завтра утром к сестрам святой Магдалины. - Ладно, - ответил слуга, стараясь подавить зевоту. - И вызови ко мне возчика Высоцкого, знаешь, который на Тамке живет? - Еще бы не знать! А вы, барин, слыхали? - Только чтобы с утра был здесь. - Почему же ему не быть? А вам, барин, рассказывали? Оберман потерял кучу денег. Он сюда давеча приходил, все божился, что руки на себя наложит или еще каких бед натворит, если вы его не пожалеете. А я ему: "Без понятия вы человек, погодите руки-то на себя накладывать, у нашего, говорю, хозяина, сердце мягкое..." А он: "И я такую надежду имею, только все равно туго мне придется: хоть малую толику да вычтут, а тут сын идет учиться на доктора, а тут старость стучится в дверь..." - Иди спать, пожалуйста, - прервал его Вокульский. - И пойду, - сердито ответил слуга, - только служить у вас хуже, чем в тюрьме сидеть: и спать иди не тогда, когда хочется... Он взял письмо и вышел из комнаты. На другой день, около девяти утра, он разбудил Вокульского и доложил, что Высоцкий уже пришел. - Зови его сюда. Вошел возчик. Он был прилично одет, лицо у него посвежело, глаза глядели весело. |
