|
- Куда же вы собираетесь теперь поступить? - Может, в мастерскую какую-нибудь... или в прислуги... В Россию. - Почему туда? - Там, говорят, легче место найти, а здесь... кто же меня примет? - шепнула она. - Но если бы здесь какой-нибудь склад заказывал вам белье, вы бы предпочли остаться? - Ох, конечно!.. Но тогда нужна и квартира, и машина своя, и все... А раз этого нет, приходится идти в прислуги. Даже голос у нее изменился. Вокульский пристально поглядел на нее и наконец сказал: - Вы пока что останетесь в Варшаве. Будете жить на Тамке, в семье возчика Высоцкого. Очень хорошие люди. Получите отдельную комнату, столоваться можете у них; найдется и машина, и все, что понадобится для шитья. Я дам вам рекомендацию в бельевой склад, а через несколько месяцев посмотрим, можете ли вы прокормиться этой работой... Вот адрес Высоцких. Вы, пожалуйста, сейчас же туда и идите, купите с Высоцкой мебель, словом - смотрите, чтобы в комнате было все как следует. Завтра я пришлю вам машину... Это вот деньги на обзаведение. Я их даю вам в долг, возвратите их мне по частям, когда у вас наладится с работой. Он дал ей несколько десяток, завернутых в записку к Высоцкому. Заметив, что она не решается взять их, он насильно вложил сверток ей в руку и сказал: - Пожалуйста, очень прошу вас сейчас же идти к Высоцкому. Через несколько дней он принесет вам письмо в бельевой склад. В случае чего, прошу обратиться ко мне. До свиданья, панна Мария... - Он поклонился и вернулся к себе в кабинет. Девушка постояла посреди гостиной, потом утерла слезы и ушла, исполненная какого-то торжественного удивления. "Посмотрим, как устроится ее жизнь в новых условиях", - сказал себе Вокульский и снова взялся за книжку. В час дня он отправился к Кшешовскому, по дороге упрекая себя в том, что с таким опозданием наносит визит своему бывшему противнику. "Ну, ничего! - успокаивал он себя. - Не мог же я докучать ему во время болезни. А визитную карточку я послал". Подойдя к дому, в котором жил барон, Вокульский мимоходом заметил, что его зеленоватые стены были того же нездорового оттенка, что и желтоватый цвет лица Марушевича. В квартире Кшешовского шторы были подняты. "Ну, видно, он уже здоров, - подумал Вокульский. - Однако неловко его сразу расспрашивать о долгах. Отложу до второго или третьего визита, потом заплачу ростовщикам, и бедняга барон вздохнет спокойно. Не могу я равнодушно относиться к человеку, который извинился перед панной Изабеллой..." Он поднялся на второй этаж и позвонил. За дверью слышались шаги, но никто не отпирал. Он позвонил еще раз. В квартире продолжали ходить, даже двигали какую-то мебель, но по-прежнему не отворяли. |
