|
.. - подтвердил пан Томаш. - Ну, а если... а если, допустим, мне понадобится еще некоторая сумма, к кому мне у вас обратиться? - Вторую половину процентов вы получите в январе. - Это-то я знаю. Но видите ли, пан Станислав, если б мне вдруг понадобилась некоторая часть моего капитала... Не безвозмездно, конечно... я охотно заплачу проценты... - Шесть. - подсказал Вокульский. - Да, шесть... или семь. - Нет, сударь. Ваш капитал приносит тридцать три процента годовых, так что я не могу одалживать его из семи процентов... - Хорошо. В таком случае, не лишайте себя моего капитала. Однако... понимаете... вдруг мне потребуется... - Изъять свой капитал вы сможете хоть в середине января следующего года. - Боже упаси! Я не стану его у вас забирать и через десять лет... - Но я взял ваш капитал только на год... - Как это? Почему? - удивился пан Томаш, все шире раскрывая глаза. - Я не знаю, что будет через год. Не каждый год случаются такие выгодные дела. Пан Томаш был неприятно поражен; с минуту он помолчал. - A propos, - снова заговорил он. - Что за слухи ходят по городу, будто это вы купили мой дом? - Да, сударь, я купил ваш дом. Но через полгода я готов его уступить вам на выгодных условиях. Ленцкий почуствовал, что краснеет. Однако, не желая признавать себя побежденным, спросил барственным тоном: - А сколько вы захотите отступного, пан Вокульский? - Нисколько. Я отдам вам его за девяносто тысяч, и даже... может быть, дешевле. Пан Томаш отшатнулся, развел руками и упал в свое глубокое кресло; из глаз его снова выкатилось несколько слезинок. - Право, пан Станислав, - проговорил он, всхлипывая, - я вижу, что деньги могут испортить... самые лучшие отношения... Разве я в претензии на вас за то, что вы купили мой дом? Разве я упрекаю вас? А вы говорите со мною так, словно обиделись. - Простите, сударь, - прервал Вокульский. - Но я действительно немного раздражен... наверное, от жары... - Ах, наверное! - воскликнул пан Томаш, вставая и крепко пожимая ему руку. - Итак... простим друг другу резкие слова... Я не сержусь на вас, потому что по себе знаю, как действует жара... Вокульский попрощался с ним и вышел в гостиную. Старского уже не было, панна Изабелла сидела одна. Увидев его, она встала; лицо ее на этот раз было приветливее. - Вы уходите? - Да, и хотел проститься с вами. - А вы не забудете про Росси? - спросила она со слабой улыбкой. - О нет. Я попрошу, чтобы ему передали венок. - Разве вы не сами вручите его? Почему же? - Сегодня ночью я уезжаю в Париж, - ответил Вокульский и, поклонившись, вышел. Панна Изабелла с минуту стояла в недоумении, потом бросилась к отцу. |
