|
Причем дворник жалованья не получает, крыша протекает, из участка нас теребят, чтобы мы вывезли мусор, один жилец подал на нас в суд по поводу погреба, а двое других судятся из-за чердака... Что же касается тех девяноста рублей, - прибавил он смущенно, - которые я задолжал уважаемому пану Вокульскому... - Полноте, сударь, - прервал я. - Стах... то есть пан Вокульский, наверное, спишет со счета ваш долг до октября, а затем заключит с вами новый контракт. Обедневший экс-помещик горячо пожал мне обе руки. Управляющий, некогда владевший усадьбой, представлялся мне весьма любопытной личностью; но еще более любопытным показался мне доходный дом, не приносящий никаких доходов. Я по природе робок, стесняюсь говорить с незнакомыми людьми и почти страшусь переступить порог чужой квартиры... (Боже мой! Как давно я уже не был в чужой квартире...) Однако на этот раз в меня словно бес вселился, и мне захотелось непременно познакомиться с жильцами этого странного дома. В 1849 году бывало и жарче, а ведь шли же мы вперед! - Сударь, - обратился я к управляющему, - может, вы будете добры... представить меня кое-кому из жильцов? Стах... то есть пан Вокульский... просил меня заняться его делами, пока он не вернется из Парижа... - Париж! - вздохнул управляющий. - Я знаю Париж тысяча восемьсот пятьдесят девятого года... Помню, как встречали императора, возвращавшегося после итальянской кампании... - Как! - вскричал я. - Вы видели триумфальный въезд Наполеона в Париж? Он простер ко мне руки и воскликнул: - Я видел нечто получше, сударь... Во время кампании я был в Италии и видел, как итальянцы принимали французов накануне битвы под Маджентой... - Под Маджентой? В тысяча восемьсот пятьдесят девятом году? - Под Маджентой, сударь... Посмотрели мы друг другу в глаза - я и этот экс-помещик, который, видимо, не мог отважиться вывести пятна со своего сюртука. Посмотрели мы, говорю я, друг другу в глаза... Маджента! тысяча восемьсот пятьдесят девятый год! Эх, боже ты мой... - Скажите, - обратился я к нему, - как же вас принимали итальянцы накануне битвы под Маджентой? Экс-помещик уселся в ободранное кресло и заговорил: - В тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, пан Жецкий... Кажется, я имею честь... - Да, сударь, я Жецкий, поручик венгерской пехоты, сударь. Опять мы посмотрели друг другу в глаза. Эх! Боже ты мой... - Рассказывайте дальше, милостивый государь, - сказал я, пожимая ему руку. - В тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, - продолжал экс-помещик, - я был моложе на девятнадцать лет и имел десять тысяч рублей годового дохода. В те-то времена, пан Жецкий!.. Правда, сюда входили не только проценты, но и кое-что из капитала. |
