|
- Погоди-ка, сейчас я тебе покажу, что нас нечего бояться". Между тем Ставская опустилась на стул и, желая скрыть свое замешательство, принялась оправлять платьице на дочке. У матери тоже настроение испортилось, а управляющий совсем одурел. "Погодите-ка!" - подумал я и, придав своему лицу весьма строгое выражение, спросил: - Давно ли вы, сударыня, проживаете в этом доме? - Пять лет, - сказала Ставская и еще сильнее зарумянилась. Мать ее так и встрепенулась в своем кресле. - Сколько вы платите, сударыня? - Двадцать пять рублей в месяц, - еле слышно ответила молодая женщина. Она побледнела и, одергивая на девочке платьице, несомненно без всякого умысла, бросила на Вирского такой умоляющий взгляд, что... будь я Вокульский, я тут же предложил бы ей руку и сердце! - Мы, - продолжала она еще тише, - мы задолжали вам за июль. Я насупился, как Люцифер, и, вобрав в грудь весь воздух, какой был в комнате, произнес: - Вы, сударыня, ничего нам не должны до... до октября. Как раз Стах, извините, пан Вокульский, пишет мне, что это просто разбой - брать триста рублей за три комнаты в таком районе. Пан Вокульский не может допустить подобного живодерства и велел мне уведомить вас, сударыни, что с октября эта квартира будет сдаваться за двести рублей в год. А если вам, сударыни, не угодно... Тут управляющий даже отъехал назад вместе с креслом. Старушка сложила ладони, а Ставская молча взглянула на меня широко раскрытыми глазами. Ну и глаза! И как она смотрит! Клянусь, будь я Вокульский, я бы посватался, не сходя с места. От мужа, наверное, уже и косточек не осталось, если он два года не шлет писем. Да, наконец, на что существуют разводы? И на что у Стаха такое состояние? Дверь опять скрипнула, и показалась девочка лет двенадцати, в соломенной шляпке и с тетрадками в руках. У девочки было румяное личико, не выражавшее, впрочем, особенного ума. Она поклонилась нам, поклонилась Ставской и ее матери, расцеловала в обе щечки маленькую Элюню и ушла, по-видимому домой. Потом опять вернулась из кухни и, покраснев до ушей, спросила пани Ставскую: - Когда мне можно прийти послезавтра? - Послезавтра, милочка, приходи в четыре, - ответила Ставская, тоже смутившись. Когда девочка удалилась, мать пани Ставской недовольно сказала: - И это называется урок, прости господи! Эля занимается с нею не менее чем по полтора часа и за такой урок берет сорок грошей... - Маменька! - прервала Ставская, умоляюще глядя на нее. (Нет, будь я Вокульским, я бы обязательно с ней обвенчался. Что за женщина!.. Что за черты... Какое выражение лица. |
