|
Дух его утратил всякую самостоятельность: его воображением управляло любое впечатление, повторяясь в бесчисленных, все более мрачных и болезненных формах, словно эхо в пустом здании. Он опять споткнулся о камень, и этот ничтожный повод разбудил в нем длинную вереницу мучительных образов. Ему казалось, что когда-то... давно, давно... он сам был камнем, холодным, слепым и бесчуственным. И когда он лежал так, гордый своей мертвой неподвижностью, которую не могли оживить никакие земные катаклизмы, в нем или над ним прозвучал вопрошающий голос: "Хочешь ли стать человеком?" "Что значит человек?" - ответил камень. "Хочешь видеть, слышать, чуствовать?" "Что значит чуствовать?.." "Так хочешь ли познать нечто совсем новое? Хочешь изведать существование, которое в один миг дает больше, чем испытали все камни за миллионы веков?" "Я не понимаю, - ответил камень, - но могу быть чем угодно". "А если, - повторил сверхъестественный голос, - после этого нового бытия у тебя останется вечная горечь?" "Что значит горечь?.. Я могу быть чем угодно". "Итак, будешь человеком", - прозвучало над ним. И он стал человеком. Он прожил несколько десятков лет и за эти годы многого жаждал и выстрадал столько, сколько неживой природе не испытать за целую вечность. Преследуя одну цель, он находил тысячу других; спасаясь от одного страдания, попадал в море страданий и столько перечуствовал, столько передумал, исчерпал столько сил в мире слепых стихий, что, наконец, возмутил против себя природу. "Довольно! - кричали со всех сторон. - Довольно!.. Уступи место другим в этом игрище!.." "Довольно!.. Довольно!.. Довольно!.. - кричали камни, деревья, воздух, земля и небо... - Уступи другим!.. пусть и они познают новое бытие!" Довольно!.. Значит, он снова должен обратиться в ничто, и как раз в ту минуту, когда высшее бытие оставляет ему, как последнее воспоминание, лишь отчаяние утраты и сожаление о недостигнутом!.. - Ах, скорее бы взошло солнце... - шептал Вокульский. - Вернусь в Варшаву... возьмусь за какую угодно работу и покончу с этими глупостями, которые мне только расстраивают нервы... Ей нравится Старский? Пусть берет Старского!.. Я проиграл в любви? Что ж!.. Зато выиграл в другом... Нельзя иметь все... Уже несколько минут он ощущал на усах какую-то липкую влагу. "Кровь?" - подумал он, вытер губы и при свете спички увидел на платке пену. - Все мои добрые дела обращаются против меня, - проговорил он вполголоса. Обессиленный, он опустился на землю возле маленькой дикой груши, которая росла неподалеку от насыпи. |
