-  Хорошо, Тихон, иди себе с Богом, - сказала Кологривова, но лакей остался стоять на месте. - Уйди скорей, - поморщилась она, - и почему это от тебя всегда странно пахнет?

    -  Не могу знать, барыня, - резонно, ответил он, - видно от аромата. Только вон того барина, - он указал на меня пальцем, - во дворе человек дожидается.

    Сообщив это, лакей, обижено поджал губы, и только после этого пошел к выходу.

    -  А ну-ка, погоди, - остановил его я. - Что там еще за человек?

    -  Не могу знать, сударь, человек как человек, простого обличия, ну и так далее.

    -  А с чего ты решил, что он ко мне пришел?

    -  Не пришел, а приехал, на лошадях, и по имени вас знает. Приказать его прогнать?

    -  Не нужно, я выйду, - сказал я, недоумевая, что за человек может меня разыскивать. Никаких «простого обличия» знакомых, да еще знающих фамилию и это вполне случайное место пребывание, у меня не было.

    -  Иди уже, иди, как там тебя, Тихон, - поторопила красавца барыня. - И впредь, перестань мазаться всякими вонючими снадобьями!

    -  Какие же то вонючие снадобья? - пожаловался мне обиженный слуга, когда мы вместе вышли из гостиной. - Я что сам по себе или как? Косметики им не нравятся! А сами то они, много ли в деликатности понимают, хоть и благородные?!

    -  Не обижайся, это барыня говорит из зависти, - утешил его я. - У самой то, наверное, нет таких духовитых «косметик», вот она и завидует.

    Я вышел на крыльцо. Виттенберг с казаками уже уехали, провожающие и любопытные разошлись по теплым углам и во дворе никого из местных видно не было. Потому понять кто меня ожидает, оказалось несложно.

    Прямо против крыльца стояла крытая кибитка на санном ходу, запряженная двумя вполне приличными жеребцами. Возле них, спиной к дому стоял какой-то человек в толстом, подбитой ватой армяке, и смотрел в сторону ворот.

    -  Эй, добрый человек, - окликнул его я, - это ты меня спрашиваешь?

    Мужик не обернулся и начал поправлять лошадиную сбрую. Я решил, что он глухой, спустился с крыльца и тронул за плечо. Только тогда он посмотрел на меня.

    Кого, кого, но только не своего давнего приятеля, беглого солдата Ивана, человека из-за которого и начались мои путешествия в прошлое, я ожидал здесь увидеть.

    -  Иван! - только и смог сказать я и сгреб его в объятия. - Ах ты, чертяка! Какими судьбами!

    Иван усмехнулся и неловко прижал меня к груди. Мы какое-то время так и стояли, обнявшись, как обретенные братья.

    -  Ну, будет, будет, - сказал он, освобождаясь. - Чего это бы, Алексей Григорьевич, перед людями стыдно.

    Я проследил его взгляд и увидел, что нас неодобрительно рассматривает с крыльца кудрявый лакей, а к окнам прилипла, удивленная дворня. Чистые господа редко так крепко обнимались с мужиками.

    -  Черт с ними со всеми, - ответил я, рассматривая приятеля. - А ты совсем не изменился!

    Со времени нашей последней встречи по местному времени прошло тринадцать лет, а солдат остался точно таким же каким был, когда мы расстались. Впрочем, ничего особенно удивительного в этом не было. Он принадлежал к редкой расе людей живущих раз в десять дольше нас обычных гомо сапиенсов, так что десять-двадцать лет для него был не большой срок жизни.

    -  Да и ты все такой же, - вернул он мне комплимент, - заматерел только, и глаза стали грустными.