Трактир помещался во вполне пристойной избе. Он был даже с коновязью. Я спрыгнул с козел и, не беспокоя болящих, пошел договариваться о постое. Навстречу вышел хозяин, человек с полным, сонным лицом. Оценив одним взглядом мое непонятное, но явно не дорогое платье, сдержано поклонился. Поздоровавшись, я спросил комнату. Трактирщик задумался, похоже, хотел отказать, но вид дорогого оружия поставил его в сомнение относительно моей кредитоспособности и он, недовольно качая головой, повел меня показывать комнату.

    -  Комната у меня хороша, - сказал он, когда мы вошли в пропахшую кислыми щами залу, - только надолго вас, сударь, пустить не смогу. Ежели, вдруг, стоящие гости прибудут, придется уступить. Она у меня одна.

    Комната и впрямь оказалась вполне приличной с чистым полом и простой, но функциональной мебелью, двумя кроватями и самодельным диваном. Не спросив цены, я сказал, что комната мне подходит. Это опять привело трактирщика в сомнение.

    -  Только оно вот что, ваше степенство, - сказал он, - нынче, дрова дороги, так что стоить постой будет, - он задумался и решил сразить нежеланного гостя запредельной таксой, - три рубля в день.

    Я даже не успел возмутиться несуразным запросом, как он добавил:

    -  Деньги, пожалуйте, вперед!

    Времени на торговлю у меня не было, пришлось лезть в кашель и платить авансом.

    Вид моей тутой мошны произвел хорошее впечатление, и сонное выражение с лица трактирщика сразу исчезло.

    -  А теперь, братец, - сказал я, - помоги привести из кареты раненых.

    Удивленный покладистостью состоятельного постояльца, трактирщик низко поклонился, согласно кивнул и отступил к выходу. Я оставил в комнате багаж, и мы сразу пошли за остальными. В возке было тихо. Я заглянул внутрь. Маша и Кологривов то ли спали, то ли оба были без сознания. Савельич и трактирщик бережно вытащили наружу лейтенанта. Он с трудом открыл глаза и попытался улыбнуться. Улыбка вышла у него какая-то вымученная. С Машей я разобрался проще, поднял на руки и без посторонней помощи отнес в комнату. Она обняла меня за шею рукой и сонно чмокнула губами в щеку.

    Я уложил княжну на кровать, и стянул с нее сапоги, она даже не проснулась. С сердцем у нее все оказалось в порядке, похоже, единственное, что ей сейчас требовалось, это обычный отдых. Пока я занимался девушкой, кучер, по моему указанию разул Кологривова.

    Устроив наших инвалидов, я сразу же пошел заказать обед. Хозяин, вдохновленный размерами моего кошелька, с подобострастными поклонами обещал все устроить самым лучшим образом. Теперь мне нужно было заняться раненым. Удобств в самом трактире не оказалось, и пришлось идти к колодцу, чтобы на холоде помыть руки. Савельич уже разнуздал лошадку, привесил ей на морду торбу с овсом и ходил за мной как привязанный. Пришлось его задействовать в водных процедурах.

    -  А ты, сударь, правда, лекарь? - подозрительно интересовался он. - Дело-то это умственное, а не абы как! Мне за молодого барина перед матушкой ответ держать. Скажет, что же ты, старый дурак, неведомо кому дитя доверил. Немцы, чай, не тебе чета и те лечить отказались.

    -  Ты, Савельич, воду мне на руки поливай, а не на ноги, - попросил я. - Ничего с твоим барином плохого не случится, это я тебе обещаю.

    -  А ничего такого ты Петру Андреичу не повредишь? - не отставал он с вопросами.

    -  Не поврежу. На вот, возьми мыло и сам вымой руки, будешь мне помогать.

    -  Чего их мыть, они у меня и так чистые, - попытался отказаться он, разглядывая свои заскорузлые в тяжелой работе ладони.