-  Нет, - засмеялась она, - барин пристыдил и наших, и хранцузов. Дураки они все. А вы что такое делаете?

    -  Стихотворения читаю.

    -  Это как так?

    -  Ну, стихи, это вроде как песни, только их не поют, а рассказывают, - объяснил я.

    -  А мне расскажете? - попросила она.

    -  Изволь, - согласился я. - Что бы тебе такое рассказать…

    -  Так хоть из этой библии, - предложила она.

    У меня мелькнула мысль, провести простой эксперимент. Что я незамедлительно и сделал, прочитал простой, неграмотной девушке, знающей из всех существующих на земле книг только одну библию, стихотворение Пушкина.

    Я помню чудной мгновенье:

    Передо мной явилась ты,

    Как мимолетное виденье,

    Как гений чистой красоты…

    Я был уверен, что большинства слов Люба никогда не слышала и, соответственно, не понимала, но сидела она, затаив дыхание, и когда я кончил,

    И сердце бьется в упоенье,

    И для него воскресли вновь

    И божество, и вдохновенье,

    И жизнь, и слезы, и любовь.

    На глазах у девушки были слезы.

    Если нашему народу дать нормальное образование и хорошие школы!  - думал я, умиленный ее внутренним чутьем к прекрасному. - Куда бы до нас было тем же французам!

    -  Очень красиво и грустно, - сказала Люба, кончиками платка отирая глаза, и неожиданно для меня спросила. - Хотите, я приду к вам сегодня ночью?

    -  Очень хочу, - не раздумывая, ответил я, и только потом отрицательно покачал головой. - Только боюсь, ничего у нас с тобой не получится. Я живу не один, со мной тут французский офицер ночует.

    -  Не будет его здесь сегодня ночью, - спокойно ответила она, - он у барыни будет спать.

    Утверждение было неожиданное и смелое. Я кроме интереса друг к другу у этой взрослой пары не замечал других признаков интимной близости.

    -  Если так, то я буду очень рад, - просто сказал я, очередной раз удивленный ее раскованностью и поразительной информированностью.

    Люба кивнула, лукаво улыбнулась и стремительно вышла из комнаты. Я же очередной раз процитировал про себя Михаила Жванецкого, «наши женщины, самое большое наше богатство».

    Удивительно, но этой ночи я ждал с большим нетерпением, чем несколько дней до того рандеву с княжной. Видимо, в эстетических предпочтениях, давала себя знать моя плебейская кровь.

    Пока же до вечера было далеко и приходилось думать как «убить время». Это удивительное словосочетание в русском языке, одна из наших неисчислимых национальных особенностей. Притом, что нам, как и всем людям на земле отпущен ничтожно короткий срок жизни, мы часто тяготимся и этой малостью и, томясь от лени и неорганизованности, тратим усилия, чтобы «убить» невосполнимые мгновения.

    Окончательно отложив в сторону книгу старого русского стихотворца, о чьем творчестве я знал только из иронического упоминания Пушкина: «Мне галлицизмы будут милы, как первой юности грехи, как Богдановича стихи», я занялся более реальным мужским делом, проверкой оружия. Арсенал у меня был довольно внушительный: мушкетон, пара пистолетов, заветная сабля и прекрасный афганский кинжал. Содержание всех этих единиц огнестрельного и холодного оружия в боеспособном состоянии, требовало постоянной заботы.