Его лицо вспыхивает от удовольствия, глаза смотрят уверенно и восхитительно осознанно.
− Джейк! — Закрывает книгу и, встав, сжимает меня в крепких объятиях. — Рад тебя видеть, сынок. Как ты?
− У меня все хорошо, судья.
Взглянув на Челси, подмигивает.
− И я вижу, почему. — Протягивает ей руку. — Добрый день, милая. Меня зовут Аттикус Фолкнер.
Челси пожимает ему руку с широкой улыбкой.
− Я Челси Мак-Куэйд, приятно с вами познакомиться. Джейк столько мне о вас рассказывал.
− Уверен, насочинял всяких непристойностей, — подмигивает ей. — Присаживайтесь, присаживайтесь. Позвольте угостить вас чаем. Марьетта только что принесла чайник.
Устраиваемся с чашками, и судья говорит Челси:
− Вы настоящая красавица, моя дорогая.
Заливается румянцем.
− Спасибо.
− И я заранее прошу прощения, Челси, если скажу или сделаю что — нибудь, что вас смутит. В последнее время я… забываю все…
очень быстро и довольно часто.
Челси улыбается, и она прекраснее всех святых на витражах ее церкви.
− Не переживайте. Если вы что-то забудете, мы напомним.
Вот хоть убей, не понимаю, как Челси умудрилась прожить, не подавая регулярно заявки на запрет к ней приближаться. Не получая каждый день тоннами подарки, открытки и цветы. Потому что, глядя на нее и судью, удивляюсь, как все, кто ее знает, не влюблены в нее безумно и безнадежно.
Вечером, вернувшись в дом Мак-Куэйдов, отмокаем в огромной ванной в спальне Челси. Челси сидит передо мной, прижавшись спиной к моей груди, волосы убраны в высокий пучок, только несколько влажных прядок спускаются вниз, щекоча мне лицо.
Она молчит, лишь плеск воды о края ванны нарушает тишину.
− Что, если мы завтра проиграем?
Прижимаюсь губами к ее плечу.
− Мы не проиграем.
− Но что, если? Позволят ли… − голос надламывается. — Позволят ли мне увидеться с детьми? Навещать их? — поворачивается ко мне.
Тщательно подбираю слова:
− Я знаю людей, которые смогут выяснить, где находятся дети. И знаю других, которые делают документы — паспорта и тому подобное. Очень качественные. — Провожу пальцем по ее щеке. — Так что… если проиграем, я им позвоню. Ты снимешь все деньги, какие только сможешь, и вы просто уедете.
− Типа… в Мексику?
Усмехаюсь:
− Нет. Белоснежная кожа Мак-Куэйдов обгорит до хрустящей корочки под мексиканским солнцем. Может, в Канаду? Кто знает,
вдруг по — французски Риган заговорит быстрее.
Челси смотрит на меня не открываясь, ее глаза кажутся темнее обычного. Глубже.
− Ты бы сделал это для нас?
Ласкаю ее нежную щеку.
− Я бы сделал для тебя все что угодно.
Истинная правда, и она пугает меня до чертиков.
Вода выплескивается за край ванны, когда Челси, приподнявшись, опускается мне на бедра. Мы целуемся несколько минут, которые кажутся часами. Ее рука, нырнув под воду, ласкает меня, хотя я уже и так тверд и горяч. Затем Челси направляет мой член и опускается вниз, медленно и нежно. |