Но на лица достаточно было посмотреть один раз, чтобы понять: проиграть единоборство Олаву не дадут.
- Олав Вшивая Борода! - прохрипел Рунольв, перехватывая копье. - Ты умрешь той же смертью, что и твой щенок, родившийся в мусорной куче!
Олав ответил:
- Думается, мой сын умер достойно. А вот о тебе навряд ли кто это скажет, Рунольв Убийца Гостей…
Рунольв прыгнул вперед, занося копье для удара. Видевшие рассказывали, будто у него светились глаза и пена шла изо рта. Так или нет, а только старый Олав мог еще поучить боевому искусству кое-кого моложе себя. Копье Гадюка лязгнуло о его меч. Олав отбил первый удар. Потом второй и третий. А потом постепенно, шаг за шагом, погнал Рунольва назад…
Эрлинг Виглафссон дрался на носу пестрого корабля. Несколько раз он встречал соперников сильнее и искуснее себя. Но удержать его они не могли.
Потому что Эрлинг все время видел перед собой высоко поднятый форштевень и задубелые от соли моржовые ремни, продетые в кованое кольцо…
Только раз он едва не погиб. Там, возле борта, умирал на пригвоздившем его копье один из Рунольвовых людей. Но тускнеющие зрачки поймали младшего Виглафссона, и дотлевавшее сознание встрепенулось. Последняя ярость выпрямила пробитое тело, рука приподнялась и пустила судорожно стиснутый дротик… Эрлинг не увидел броска. Но его увидел Бьерн, и Бьерн оказался начеку. Перехватил свистевшее жало и замахнулся, чтобы метнуть обратно… Но добивать было уже некого. Тело возле борта безжизненно моталось в такт качке. Душа же торопилась в Вальхаллу, опытный Бьерн понял это сразу. Славная смерть! О ней расскажут у очага, когда настанет пора вспоминать этот бой.
Потом Эрлинг вскочил на бортовые доски и, как некогда Эйнар, бесстрашно повис на снастях. Волны тяжело били в грудь кораблю, обдавая и Халльгрима, и его.
- Брат! - крикнул Эрлинг. - Халльгрим, брат, это я!
Халльгрим не отозвался - только ветер гудел в натянутых снастях. Море раскачивало и швыряло корабли, зелеными потоками врывалось на палубы, смывало кровь… В обоих трюмах, не поднимая голов и не обращая внимания на битву, трудились люди с ведерками в руках. Их никто не трогал…
Эрлинг вцепился в ремни, вытянулся изо всех сил - и все-таки достал брата рукой, просунул пальцы под куртку, разорванную на груди. Новая волна накрыла обоих. Ноги Эрлинга сбросило с борта, и он повис рядом с Халльгримом, обнимая его одной рукой.
Вот тогда-то померещились ему под разодранной курткой чуть заметные, медленные толчки…
- Он жив! - крикнул Эрлинг Бьерну Олавссону, схватившему его за пояс. - Он жив!
Это услышала вся палуба. Возле Эрлинга и Бьерна, хромая, появился Рагнар. В руке у Рагнара был нож. Молодой раб высунулся за борт и посмотрел вниз.
- Подержи-ка меня за ноги, Олавссон, - сказал он Бьерну. - Я разрежу сапоги, они приколочены.
Болтавшаяся рукоять правила уперлась Рунольву между лопаток…
Знакомая рукоять, до темного блеска отполированная за годы его, Рунольва, ладонью! Не будет больше ничего: ни побед, ни сражений, ни счастливого лица дочери… Ничего и никогда! Олав Можжевельник загнал его на самую корму. К сиденью рулевого. Туда, где он, Рунольв, - провел большую половину своей жизни.
И лучшую половину…
Олав смотрел на него спокойно и хмуро. Рунольв заслуживал срама. И должен был сполна его получить.
Но тут Рунольв разглядел на другом конце корабля такое, отчего его глаза выступили из орбит. |