За долгую жизнь, полную интриг и беззастенчивой погони за наживой, Гарольд Годфри не привык терпеть поражений. Теперь он был вынужден признать, что шотландский сорвиголова Кэрр обставил его и переиграл по всем статьям. Он не только лишил Годфри надежд на богатый выкуп за пленника, но и похитил его собственную дочь. И откуда! Прямо из под стен замка Харботтл – жестокое оскорбление, за которое королевский смотритель границы еще намеревался посчитаться с мерзавцем.

– Не думай, что тебе это сойдет с рук, Равенсби, – прошипел он, когда они сблизились и остановили своих лошадей посередине продуваемого ветром поля. При этом рука Годфри непроизвольно потянулась туда, где обычно висел меч.

– Уже сошло, Годфри, – бесстрастным голосом ответил Джонни. – Ты лучше о себе подумай.

– Что ж, пока твоя взяла, но это продлится недолго. Так же, как недолго протянул ваш парламент со своей наивной мечтой о независимости.

– По крайней мере, мы еще не утратили способности быть наивными, милорд, – с подчеркнутой вежливостью парировал Джонни. – Что же касается Англии, то она лишилась всего, кроме разве что обмана. А теперь, сэр, ваша дочь возвращается к вам. – Джонни не желал больше обмениваться оскорблениями со своим давним врагом, он хотел только одного – получить Робби и не видеть больше Гарольда Годфри.

Обратив наконец внимание на свою дочь, Годфри изучающим взглядом посмотрел на ее бледное лицо и, выведенный из себя высокомерным тоном Джонни, спросил, как стегнул кнутом:

– Он плохо обращался с тобой?

От его тона Элизабет вздрогнула, как от удара. На какую то долю секунды она вновь почувствовала свою беззащитность, как всегда бывало в прошлом. Но ведь не зря после смерти Хотчейна она поклялась себе, что отныне ее никто не заставит отказаться от обретенной независимости. Эта мысль вернула Элизабет самообладание.

– Напротив, – тихо ответила она, думая, как этого мало, чтобы описать, чем одарил ее Джонни. – Ко мне относились так, как того требует честь.

Что то в ее тоне заставило Годфри насторожиться, и, внимательно оглядев фигуру своей дочери, он ядовито осведомился:

– Не значит ли это, что спустя некоторое время ты подаришь миру бастарда  Кэрра?

– Не смейте так говорить с Элизабет! – прикрикнул на англичанина Джонни.

– Я говорю со своей дочерью так, как считаю нужным, – окрысился эрл Брюсиссон. – Ты переспал с ней, Равенсби? Переспал, как и со всеми остальными бабами?

– Вы оскорбляете ее, – сказал Джонни голосом, лишенным всяких эмоций. – Возьмите свои слова обратно, Годфри, – продолжал он с подчеркнутой вежливостью, – и извинитесь, иначе вам придется дорого заплатить за это.

– Уж не ты ли заставишь меня заплатить, самонадеянный щенок! – Несмотря на все свои пороки, Гарольд Годфри был известен своим умением биться на мечах, и с годами его слава не меркла.

– Именно я, – спокойно ответил Джонни. – И на сей раз я вас убью. – Он постигал военное искусство на континенте бок о бок со своим отцом и также считался отменным бойцом.

– Какая самонадеянность! – издевательски воскликнул англичанин. Он не сомневался в том, что опыт всегда сумеет взять верх над молодостью. – Какой галантный рыцарь собрался защищать твою честь, мое добродетельное дитя! Не забудь мне напомнить, чтобы по возвращении домой я на несколько месяцев посадил тебя под замок, вот тогда и посмотрим, что стоит за этим благородством.

Первоначально столкновение с эрлом Брюсиссоном никоим образом не входило в планы Джонни Кэрра. Он собирался без разговоров и эмоций обменять Элизабет Грэм на своего брата и убраться восвояси.