– А я и не знал, что вы умеете танцевать, – заметил Джонни, давно привыкший к скандалам и посему равнодушный к десяткам жадно следивших за ними глаз. – Выходит, Хотчейн все же позволял вам время от времени развлечься. Вы танцуете просто великолепно. – И в самом деле, Элизабет весьма умело выделывала сложные па танца. – Впрочем, вы великолепны и во многих других вещах… – шепотом добавил он.

Элизабет почувствовала, как жаркая волна побежала вверх по ее позвоночнику, а затем обдала всю ее. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и быть в состоянии хоть что нибудь ответить. Впрочем, пройдя школу бесцеремонности у своего отца и в браке с Хотчейном, она была в состоянии противостоять даже вызывающему поведению Джонни Кэрра.

– Благодарю вас, – ответила она с нарочитой медлительностью, свойственной обычно старым девам, – танцы были одним из немногих доступных для меня развлечений.

Смущенный сухостью ее тона ничуть не больше, чем назойливым вниманием гостей, Джонни мягко осведомился:

– А сейчас, будучи вдовой, вы позволяете себе разнообразные развлечения?

В его сладком, как мед, голосе слышался легко читаемый намек, и только сейчас Элизабет поняла, почему женщины так безоглядно бросались в его объятия, – этот человек умел дарить обещания счастья, как никто другой.

– Сейчас моя жизнь занята одной только работой, милорд, и лишена каких бы то ни было развлечений, – осторожно ответила она. Вежливая улыбка, которой Элизабет сопроводила свои слова, не выдала владевших ею чувств.

– В таком случае вам полагается отпуск. – Высокое искусство обольщения, которым в совершенстве владел Джонни Кэрр, предусматривало также и умение быть беспредельно вежливым.

– Для этого у меня нет времени.

– А он и не займет у вас слишком много времени.

– Об одном ли и том же мы говорим с вами, милорд? – Элизабет уже стала получать своеобразное удовольствие, сохраняя самообладание в таком рискованном диалоге.

– Я полагаю – да.

– Какая самоуверенность, Равенсби!

Ответом ей была обаятельная и – на самом деле – уверенная улыбка.

– С вами никогда нельзя быть ни в чем уверенным, леди Грэм, ибо вы – женщина удивительной твердости и выдержки.

– Вот и не забывайте об этом, Джонни.

То, что Элизабет произнесла его имя, было ошибкой с се стороны. Прозвучав приглушенно и интимно, оно тут же всколыхнуло в них обоих самые сокровенные воспоминания. Джонни и Элизабет одновременно припомнили, когда и при каких обстоятельствах она в последний раз произнесла его имя, и обоих захлестнуло горячее чувство.

– Я думаю, не заставит ли вас изменить свое решение перспектива полюбоваться видами Эдинбурга, – низким приглушенным голосом заговорил Джонни Кэрр. – Это отвлечет вас от ваших строительных забот всего на несколько дней. И… вам это понравится.

– Я знаю, что мне это непременно понравится, – честно отвечала Элизабет, мечтая только об одном: обвить его шею руками и целовать – дни и ночи напролет, не обращая внимания на глазеющую толпу. – Однако вы потом снова исчезнете, Джонни, а моя жизнь будет продолжаться. И, признаюсь, мне не хочется перенимать свойственное вам непостоянство. Так что благодарю вас за приглашение, но я вынуждена отказаться.

– Вы, по моему, не страдаете от излишней застенчивости. Так, может, вы все же передумаете, и тогда мне удастся убедить вас в том, что вы не правы относительно моего непостоянства?

– Да, у меня не было возможности познать тайны искусства застенчивости, поскольку на протяжении всей моей жизни я была лишена женского общества. И все же я не передумаю, поскольку в противном случае, учитывая вашу репутацию, стала бы последней дурой.