– Для человека, выпившего три бутылки, вы неплохо танцуете.

– Во всем виновата лошадь Монро. Она захромала, и мне пришлось пить, чтобы хоть как то скоротать время. А вы пьете? – задал он давно интересовавший его вопрос.

– Изредка.

– Что вы думаете о винах, которые госпожа Рейд посылала вам из Голдихауса?

– Благодарю вас, они были просто великолепны.

Ну разве могла Элизабет сказать ему, что не осмеливалась прикасаться к его винам после первого раза, когда, попробовав шампанского, она испытала такую тоску по Джонни, что едва не вскочила в седло, чтобы немедленно скакать в Равенсби!

– В таком случае давайте выпьем по стакану вина, и вы расскажете мне о строительстве, которое затеяли, – вдруг предложил Джонни, как будто только что они не беседовали об искусстве обольщения, а были всего навсего старыми друзьями, которые встретились после недолгой разлуки. С этими словами Джонни перестал танцевать.

– Мне не следует этого делать.

– Что же тут плохого?

Откровенный ответ тут не годился – нельзя было допустить, чтобы Джонни воспользовался преимуществом, которое дала бы ему ее впечатлительность.

– Ну, разве что один бокал… – проговорила Элизабет – только потому, что ни за что не хотела расставаться с ним ни на одну минуту.

Раньше Джонни Кэрру приходилось слышать эти слова тысячу раз, и они неизменно означали первую – пусть маленькую – капитуляцию. Удовлетворенный тем, как продвигается процесс обольщения, он одарил Элизабет широкой мальчишеской улыбкой.

– Один так один, – согласился он, беря ее под руку. – Какое вино предпочитает миледи: рейнское или французское?

Когда Джонни подал знак лакею, чтобы тот вновь наполнил их бокалы, подошел его надзиратель – Монро, будто и его заботило, не слишком ли увлекается спиртным Элизабет.

После этого разговор перешел на темы, связанные с архитектурой и стал гораздо более серьезным. Монро истово выполнял обязанности дуэньи, которые добровольно принял на себя чуть раньше, и отделаться от него не было никакой возможности. Ближе к полуночи, осознав и примирившись с этим фактом, Джонни прекратил все попытки спровадить кузена и, потребовав для себя новую бутылку, принялся терпеливо слушать беседу Элизабет и Монро, которые в мельчайших деталях обсуждали затеянное ею строительство. За этим занятием он осушил еще одну бутылку кларета. Но, в конце концов, была еще только суббота.

Гораздо позже, когда Элизабет ушла в отведенные ей комнаты, он добродушно заметил, обращаясь к кузену:

– Ну и силен же ты болтать, зануда!

– Я предупреждал, что буду держать тебя на коротком поводке.

– Она великолепна!

– И не только в кровати – ты это имеешь в виду?

Джонни кивнул.

– Она настоящая умница.

– Если бы ты провел с нею побольше времени, ты понял бы это гораздо раньше.

– Я избегал ее из за Робби и сложившихся тогда обстоятельств. Вот почему у тебя было больше возможностей узнать ее.

– Не из за того ли, что я не пытаюсь затащить в постель каждую симпатичную женщину, которую вижу?

– Извини… Привычка – вторая натура.

– Дело не в привычке, а в том, что ты никогда не пытался себя обуздать.

– Если не считать вчерашнего вечера, – ухмыльнулся Джонни.

Монро застонал.

– Да а, похоже, меня ожидают три очень долгих дня!

Джонни поднял свой бокал в приветственном жесте.

– Три долгих, но очень интересных дня, братишка. Я уже жду не дождусь утра.

В течение двух последующих дней приготовления к свадебным торжествам шли полным ходом, Джонни преследовал Элизабет, Монро вдохновенно изображал из себя дуэнью, и при этом все трое испытывали растерянность.