– Вас и впрямь невозможно соблазнить, – с грустью признался Джонни, смущенный ее прямотой. – Монро был прав.

– В отношении чего?

– В отношении того, что вы, видимо, действительно не развлекаетесь со своими телохранителями.

– Вот тут вы правы, милорд. Что бы вы обо мне ни думали, я оставалась достаточно целомудренной.

Никакая – даже самая изощренная – женская уловка не могла сравниться по своей сексуальности с этим простым и бесхитростным признанием. Джонни с огромным трудом удалось сдержаться, чтобы тут же не схватить Элизабет на руки и не унести ее в комнату на втором этаже. Черт бы побрал этих гостей!

– А вот у меня с целомудрием отношения складываются гораздо сложнее, – полушепотом проговорил Джонни, одновременно размышляя, насколько велик будет ущерб Для его чести, если ему все же не удастся выполнить свое обещание и вести себя по джентльменски.

– В этом я ни на секунду не сомневаюсь, милорд, но, в конце концов, мы живем в мире, где мужчину и женщину судят по разным критериям. – В этом Элизабет убеждалась на протяжении всей своей жизни.

– Вдовы, однако, пользуются гораздо большей свободой, – заметил Джонни. Он был прекрасно осведомлен о двойной морали, существовавшей в их обществе, но ему все же хотелось, чтобы были расставлены все точки над «i».

– Возможно, но все же и эта свобода не безгранична.

– С тех пор как вы уехали из Голдихауса, вы стали чересчур благонравны, – пробормотал Джонни, снова вспомнив ночь безумной страсти, что предшествовала отъезду Элизабет из его дома.

– Нет, я думаю, что расстояние научило меня лучше чувствовать.

– Расстояние, отделившее вас от меня.

– Да, – ответила Элизабет, но в ее улыбке Джонни почудилось некоторое лукавство.

– Я умею быть настойчивым, – подыграл он ей. Улыбка Элизабет воодушевила его, и, ощутив себя в привычной атмосфере любовной игры, он начисто забыл о любых соображениях здравого смысла, которыми могла руководствоваться его собеседница.

– А я прекрасно переношу воздержание.

– Воздержание от секса?

– А разве мы говорим о сексе? – улыбнулась Элизабет.

– Нет, конечно же, нет, – рассмеялся Джонни в ответ. Он еще крепче прижал к себе Элизабет. Теперь, когда они двигались в танце, их бедра касались друг друга, а его руки, лежавшие на спине Элизабет, слегка гладили неровный контур ее корсета. – Если мне не изменяет память, мы говорили о том, найдется ли у вас свободное время для короткого отдыха.

– Как гладко у вас все получается, милорд. Это приходит с практикой?

– Все приходит с практикой, моя милая Битси.

– Кому, как не вам, знать об этом… мой беспутный Равенсби.

– Зато у вас, леди Грэм, изумительно получается кокетничать с неотразимой искренностью.

– На самом деле? Вы действительно так считаете? – Элизабет казалась польщенной.

– На самом деле.

– Но, наверное, с вами я не должна этого делать?

– Нет, если вы сейчас говорите всерьез. Цивилизованность, доставшаяся мне от предков и хорошего воспитания, тоже имеет свои пределы.

– Стало быть, мне следует предпринять меры предосторожности?

– Если бы речь шла о ком то другом, у вас бы не было такой необходимости, но поскольку дело касается меня – да, думаю, вам следует поступить именно так.

– Благодарю за искренность, милорд.

– Я сам удивляюсь собственной откровенности, – усмехнулся Джонни. – Видимо, причиной тому три выпитые мною бутылки бренди.

– Для человека, выпившего три бутылки, вы неплохо танцуете.