«Какому другому мужчине было бы наплевать на то, что глаза всех присутствующих в зале устремлены на него. – подумалось Элизабет. – Какой другой мужчина мог бы так властно – и без единого слова – приказать целому оркестру? Никто, кроме лэйрда Равенсби, смотревшего на весь мир как на свою вотчину». Испытывая непреодолимое физическое влечение к этому человеку, Элизабет все же старалась соблюдать между ними некоторую дистанцию. За всю жизнь ни один мужчина, кроме этого, не заставлял ее испытывать возбуждение, и теперь она размышляла, кого в этом надо винить – его или саму себя. В последнее время бывало даже такое, что Элизабет оценивающим взглядом окидывала своих телохранителей. Она думала: а случись ей оказаться в постели с кем нибудь из них, может, хотя бы это поможет ей прогнать от себя образ Джонни и избавиться от воспоминаний той ночи?

И вот он здесь. Элегантный, мужественный, ждущий.

Встревоженная, растерянная, испытывая непреодолимое влечение, Элизабет отчаянно боролась со своей природой, желающей немедленно пасть жертвой великолепной мужественности этого человека. Каким образом у него это получалось? Как ему удавалось без всяких видимых усилий разжигать в ней такое неудержимое пламя желания? Ведь стоит ему всего лишь улыбнуться – вот так, и…

И все же трезвая натура Элизабет в итоге одержала верх. Нет, твердо решила девушка, после месяцев беспрестанных и опустошительно тоскливых воспоминаний о Джонни Кэрре она не подпадет снова и так поспешно под его чары. Она не имеет на это права, если только на самом деле ценит свою с таким трудом завоеванную независимость.

Но его сильные руки уже сомкнулись вокруг ее талии, и он усмехнулся, взглянув на нее с высоты своего роста.

– Мы не должны разочаровывать этих бедных зевак, – коротко бросил Джонни и увлек Элизабет на середину зала.

Отдаваясь сладкой греховной волне, Элизабет закрыла глаза и крепко прижалась к его широкой груди, чтобы устоять на ногах. Она обнимала его, и их тела начинали вспоминать друг друга, наливаясь теплой тяжелой истомой. Крепко прижавшись друг к другу, они кружились в танце – одни, и глаза всех остальных гостей были прикованы к этой танцующей паре. Сдерживая дыхание, толпа не отрываясь глазела на танец, который являл собою олицетворение чувственности, а они кружились по сияющему полу, не замечая ничего и никого вокруг себя – стройная бледная женщина в объятиях темноволосого полуразбойника – знаменитого воина и лэйр да Приграничья, бесстыдного, соблазнительного и неотразимого.

– Откуда он знает вдову Хотчейна? – обратилась одна из местных матрон к своей подруге. Обе дамы пристально следили за танцем молодой пары, расположившись возле дверей, откуда открывался наилучший обзор. Первая, жена министра, выпрямилась в своем кресле, приложив к губам закрытый веер и застыв так, она была явно шокирована столь откровенным проявлением страсти.

– А разве вы не слышали о том, как он похитил ее? – откликнулась ее менее напыщенная собеседница, с улыбкой глядя на танцующих. – Я полагала, об этом знает все Приграничье.

– О о! – воскликнула министерша. Услышав слово «похитил», она выронила свой веер и округлила от удивления глаза. – Как же она может общаться с этим дьяволом? – прошептала она, охваченная неподдельным ужасом.

– А разве было такое, чтобы кому то из мужчин Ра венсби отказывали? – Второй вопрос был исчерпывающим ответом на первый и утонул в возбужденном шепоте собравшихся вокруг сплетников. Еще более доходчивый ответ можно было прочесть в восхищенном взгляде только что говорившей кумушки, которая не отрывала глаз от могучей, затянутой в синий шелк фигуры Джонни Кэрра.

– А я и не знал, что вы умеете танцевать, – заметил Джонни, давно привыкший к скандалам и посему равнодушный к десяткам жадно следивших за ними глаз.