Сузив глаза, чтобы лучше видеть, Элизабет вглядывалась в незнакомцев, однако те находились еще слишком далеко. На несколько секунд все замерли в молчании, и девственную тишину леса нарушал лишь тяжелый топот копыт. И в тот момент, когда начальник ее охраны приказал своим людям приготовиться к стрельбе, Элизабет различила длинные черные волосы, которые трепал ветер, узнала могучую фигуру всадника, что скакал первым, цвет его костюма и истерически закричала:

– Не стрелять!

Редмонд резко повернулся к своей госпоже.

– Это Равенсби, – задыхаясь, сказала она, ошеломленная драматическим появлением Джонни. – Не стреляйте в него!

– Поглядим, что ему нужно, – буркнул Редмонд и, обращаясь к своим людям, скомандовал: – Не спускать с него глаз!

– Он не опасен, Редмонд.

– Да, миледи, – откликнулся командир ее охраны, но оружия никто из его людей не опустил.

– Они могут пристрелить тебя даже раньше, чем ты подъедешь достаточно близко, прежде чем ты успеешь хоть что нибудь сказать, – предостерег кузена Монро, когда они чуть осадили лошадей и те пошли легким галопом. Он не спускал глаз с направленного на них оружия.

– Нет риска – нет и удовольствия, – миролюбиво откликнулся Джонни, осаживая своего взмыленного коня и заставляя его перейти на рысь. – Ты только, пожалуйста, не делай никаких резких движений, – весело попросил он Монро, после чего дружелюбно улыбнулся и широко развел в стороны руки, показывая охранявшим Элизабет мужчинам, что невооружен.

– Остановитесь и сообщите, что вам нужно! – выкрикнул начальник охраны. Несмотря на то что Элизабет узнала подъехавших, он все еще был настороже.

– Я хотел бы перемолвиться словом с леди Грэм, – спокойно ответил Джонни, натягивая поводья и останавливая коня.

«Нет!» – было первой мыслью, промелькнувшей в лихорадочно возбужденном мозгу Элизабет. «Боже, спаси меня!» – было второй. Однако поток возбуждения, захлестнувший ее тело, не погасил голос рассудка. И все же в следующую секунду она напомнила себе, что она уже давно не шестнадцатилетняя девочка, не способная к самостоятельным действиям, а взрослая женщина, умеющая не пасовать перед жизненными трудностями, увлечениями, соблазнами и душевными порывами. В самом деле, не сорвется ж она с привязи, если поговорит пару минут с Джонни Кэрром. Ведь она успешно противостояла его атакам в течение двух дней в Хоувике.

Однако, что бы ни нашептывал ей здравый смысл, положив ладонь на ручку дверцы, Элизабет ощутила, как от волнения у нее замирает дыхание и она ничего не может с этим сделать.

В ту же самую секунду, когда открылась дверца кареты, Джонни, не замечая нацеленных на него мушкетов, легко соскользнул с лошади и оказался на земле даже раньше, чем ее коснулась нога Элизабет. И по прежнему не обращая ни малейшего внимания на вооруженных всадников, с подозрением, исподлобья глядевших на него, он направился к ней.

– Как рано вы уехали, миледи, – произнес он, поравнявшись с Элизабет и отвесив ей галантный поклон. Его взгляд ощупывал ее стройную фигуру, обтянутую хлопчатобумажным платьем, и лицо в обрамлении кашемировой шали, аккуратно завязанной под подбородком. – Вы устали от празднеств Грэмов?

В такой изысканной манере, подумалось Элизабет, он мог бы приветствовать ее где нибудь при выходе из церкви, но только не здесь – взмокший от скачки, с растрепанными ветром волосами и в повседневной одежде, стоя на проселочной дороге на расстоянии многих миль от дома.

Менее склонная к великосветской учтивости, Элизабет проговорила:

– Вы не должны были преследовать меня.