– Монро все еще исполняет роль дуэньи при вас? – осведомилась Элизабет, безмерно счастливая оттого, что сейчас уже знала наверняка: их обоих переполняет одна и та же страсть, и теперь уже нет нужды скрывать свои чувства. – Он по прежнему держит вас на коротком поводке?

Несколько секунд Джонни ничего не отвечал.

– Нет, – наконец выдавил он из себя.

Он был растерян от близости этой женщины, что так Неудержимо притягивала его к себе, от собственной откровенности и пытался сопротивляться всему этому, как будто воля могла помочь ему обрести свободу от этой зависимости.

– Ну, тогда идите сюда и сядьте рядом со мной, – мягко похлопала ладонью Элизабет по шершавой коре ствола. Она словно призывала к себе непоседливого ребенка.

«Нужно немедленно уйти!» – пронеслось в голове у Джонни. Он не должен был ехать вслед за ней. Он вообще не должен гоняться, как кобель, за каждой юбкой, и… в особенности за этой, за дочерью своего заклятого врага Гарольда Годфри!

– Вы боитесь меня? – Элизабет уже прекратила бесполезную борьбу с обуревавшей ее страстью. Теперь она испытывала еще и непривычное для себя удовольствие от власти, которой, как выяснилось, обладает над Джонни Кэрром. Однако главным чувством, которое она испытывала в данный момент, было состояние блаженного счастья. При этом она даже не пыталась проанализировать, чем конкретно вызвано подобное ощущение. Это был могучий прилив веры в душе женщины, которая всегда смотрела на мир с подозрением.

– Я не боюсь никого и ничего, – безапелляционно отрезал Джонни.

– А мне показалось иначе.

Впрочем, одна мысль о том, что Джонни может чего то бояться, казалась нелепой. Одетый в кожаные брюки, высокие башмаки, клетчатый плед цвета осенней листвы, с рубашкой, расстегнутой у горла, он походил на разбойника и скорее сам мог напугать кого угодно. Он являл собой олицетворение опасности и привлекательности, необузданности и греха – темноволосый и вызывающе мужественный.

– Мои телохранители будут ждать столько, сколько понадобится, – проговорила Элизабет очень тихо, думая про себя: «Вот так то. Это должно тебя расшевелить!»

А после того как он сделал первый шаг по направлению к ней, Элизабет одарила его обольстительной улыбкой, которой нельзя было противостоять, – бесконечно женственной и безыскусной.

– Вы мне очень нравитесь, – проговорила она, наблюдая за тем, как медленно приближается Джонни.

– А вы сводите меня с ума, – пробормотал он, сев на поваленное дерево и сложив руки на коленях, после чего погрузился в созерцание своих пыльных башмаков.

– И вам это не нравится?

– Меня от этого просто переворачивает, – с обидой в голосе откликнулся мужчина. Он даже не смотрел на нее.

– В таком случае вы не станете возражать, если я уйду?

Джонни резко повернул голову к Элизабет, и в глазах его промелькнула циничная искорка.

– Конечно же, нет!

«Ответ еще тот», – подумалось Элизабет, но в конце концов их еще никто не украсил гирляндами из маргариток.

– Почему же в Хоувике все было по другому? – спросила она. Джонни теперь был не похож на самого себя. От его обычного напористого обаяния не осталось и следа.

– Потому что в Хоувике была всего лишь модная игра по общепринятым правилам, – ответил он, удивляясь собственной откровенности.